На грани снов

Станция чудес

Я не помню, когда это началось. Просто появилось, было и все. Каждый раз совершенно одинаково, все те же стены, камни и дощатый пол. Я открывала глаза неизменно на старой станции метро, больше похожей на шахту или подземные туннели кротов. Темно-коричневые своды, падающие на дыры черных проходов и слабо освещенные площадки с редкими пассажирами. Потолок весь зарос плесенью и толстыми извилистыми корнями вековых деревьев; там, на поверхности, яркий и цветущий мир, а я здесь, среди таких же, подобных мне сказочников.

По невесомым дымчатым рельсам, между которыми проглядывала рыжая трава, сновали туда-сюда зеленоватые, покрытые мхом вагончики. Больше всего они походили на усатые трамваи с огромными, мутными стеклами, через которые я видела застывших улыбающихся людей, совсем не разговаривающих друг с другом, но все понимающих по мимолетным жестам и легким подергиваниям губ. Я тоже их понимала, уму непостижимо, но я слышала их беседы через хрупкую преграду стекла и скорости. И от этого становилось внезапно очень тепло на душе.

Они никогда не останавливались, эти вагончики. Если тебе куда-то надо уехать, ты бросался к дребезжащей машине и, цепляясь за облупившиеся железки, забирался внутрь или на крышу. Как люди понимали, какой им нужен маршрут, я не знаю. Просто садились в ближайший вагон.

А я, признаться, практически никогда не двигалась с места; мимо пролетали поезда, я стояла и смотрела им вслед. Старые, железные, с изогнутыми ручками на пузатом теле и с живыми эмоциями внутри – они всегда будоражили мою истосковавшуюся душу, звали за собой. И я хотела сбежать вместе с ними, так сильно они меня завораживали, такими родными казались… Но я все стояла. И чего-то ждала.

Десятый раз… Да, кажется, это был десятый раз, когда я впервые шагнула навстречу проносящемуся золотистому вагончику. Протянула руку, хватая пальцами воздух, и сразу же ощутила это. Меня окатило особой дрожью, с ног до головы; такой вкусной и особенной, что сердце екало в предвкушении путешествия. Этот поезд прошел мимо, я не успела: еще не время. Но именно тогда я поняла, что, вопреки всему, это моя дорога, мой путь. Самый верный и самый желанный. Путь, по которому я готова колесить всю жизнь.

Но чуть позже. А пока я останусь на темной площадке, глупо улыбаясь в пустоту и прижимая к груди сладко покалывающую ладонь, и буду наблюдать.

По рельсам, словно по дорогам, переходили парочки; даже не оглядывались по сторонам, ничего не боясь. Спрыгивали с высокой каменной площадки, с грязными земляными швами и раскрошившейся по краям плиткой, прямо вниз, и не спеша двигались дальше. Бывало, пробегали целые компании, большие, дружные и такие шумные, что воздух вокруг них звенел радостными колоколами и вибрировал. Но чаще всего мой взгляд натыкался на одиночек, таких же, как я. Кто-то мялся у самой стены, цепляясь нерешительными пальцами за выступающие камни; кто-то прохаживался по площадке, живо и с интересом разглядывая окружающий мир; другие стояли на самом краю, обыденно смотрели вниз на рельсы и гуляющих там людей и ждали своего поезда. А были и такие, кто со знанием дела, важно и сосредоточенно, вышагивал из одного черного прохода в другой, пересекая рельсы, точно помня расписание поездов, которого нет. И мне приходило в голову, что они путешествуют по своему пути всю жизнь, так привычно и обыденно, что мне становилось завидно. Когда-нибудь я тоже буду такой.

Сколько бы раз я ни оказывалась здесь, меня всегда поражали две вещи: куда исчезают люди, идущие по рельсам, и где вход на станцию. Я не понимала, как здесь оказывалась, но точно не входила через дверь – ее тут просто не было. Лишь потом я заметила среди ползучих растений на противоположной стороне небольшую арочку, откуда аккуратно выскальзывали люди, всегда удивленные и растерянные. Пожалуй, я тоже была такой с самого начала.

Чем дольше здесь находилась, тем привычней и понятней становился мир. Он весь был тайной, при этом оказавшись таким родным и простым. Люди с рельсов соскальзывали в неприметные туннели под платформами: кто поднимался по лестницам на другую сторону станции, кто вовсе уходил с нее. Я точно не знаю, возможно, эти туннели вели на другую станцию. В самом деле, сколько людских путей – столько и станций, правда? Из арок под зеленью появлялись новые сказочники; проход был открыт всегда, день и ночь через него можно было войти – но не выйти. Я и не пыталась, честно, уж больно мне здесь нравилось; но видела, как пытались другие, и им это не удавалось. Может, оно и к лучшему.

Совсем рядом, всегда справа от меня, располагалась касса. Самое яркое пятно на все пространство, стоит заметить. Среди спокойного холода стен и проходов она казалась чем-то слишком теплым и веселым, даже обжигающим. Небольшая светлая будка, будто бы вросшая в каменный свод, возвышалась над входом в туннель, в котором исчезали поезда. От нее по обе стороны тянулись шаткие скрипучие лестницы, упирающиеся прямо в стену; туда-сюда по ним торопливо сновали люди. Долгое время, жадно наблюдая издалека за круговоротом спешащих пассажиров, я верила, что так добираются только избранные. На самом деле, требовалось лишь желание и немного усердия.

Пробралась я туда совсем неожиданно. Просто в один миг подошла очень близко к краю и с удивлением обнаружила похожую на остальные арку, жирно обведенную разноцветными маркерами. Самая шумная; в ней толпились люди, добродушно подпихивая друг друга в плечи и фыркая от сыплющейся сверху пыли. Они ждали своей очереди, терпеливо, потому что знали – ожидание будет вознаграждено особенной, волшебной покупкой. Они обменивались во взглядах своими желаниями, мечтами и планами, беседовали кивками головы, внимательно слушая собеседника. Все это так завораживало, что я и не заметила, как спрыгнула к ним и потянулась за счастливой очередью: вглубь узкого туннеля, залитого яркими праздничными огоньками, увешанного мигающими стрелками и веселыми листочками с самыми выгодными предложениями; вверх по шатающейся лестнице, раскачивающейся вправо-влево под тяжестью окрыленных предвкушением людей; мимо большого великана-охранника с гусиными перьями в густой рыжей бороде. Он следил за потоком спешащих людей, успокаивал их энтузиазм и свободной рукой легко поддерживал расшалившуюся лестницу; в самый первый визит кассы-магазинчика он дарил новичку огромное белоснежное перо, перевязанное бархатной тканью, – я до сих пор храню его, как один из моих самых дорогих подарков.