На краю заката

Размер шрифта: - +

2.4

Когда они спустя полтора часа добрались до Эвлара, небольшого поселка, прираставшего краем к столице, дождь перестал и проглянуло солнце. Кьяра, которая всю дорогу хранила угрюмое молчание, оживилась, и в ее глазах появился энергичный блеск. Возможно, она наконец-то взяла себя в руки и перестала бояться доктора Эттера – а возможно, ее просто взбодрила мысль о том, что все плохое однажды пройдет, как и дождь.

Поселок состоял из одной-единственной улицы, и дома, которые утопали в цветах, можно было без всякой натяжки называть элитными. Дерек вспомнил, что во времена его работы в хаомийской инквизиции в этих домах жила обеспеченная интеллигенция – музыканты, актеры и живописцы из тех, кто сумел приблизиться к королевской фамилии.

- Что-то не так? – тотчас же спросила Кьяра, глядя, как Дерек смотрит по сторонам.

- Прикидываю, кто здесь живет, - ответил Дерек. Ну точно, художники. Вон один из них сидит в саду и марает холст изображением барышни, которая расположилась чуть поодаль и читала книгу.

- Тут много кто живет, - произнес Симонетти. Спрятав руки в карманы и сдвинув шляпу на затылок, он с интересом рассматривал натурщицу. Неудивительно – всю ее одежду составляла жемчужина на серебряной цепочке. – Мы с приятелем тут однажды лошка одного подрезали. И есть-то никто, свистун в оркесте, а карманы полны рыжья.

Он помолчал и добавил:

- И каких хренов тут Тобби потерял?

Дерек полностью разделял его изумление. Зачем красть тело бывшего министра инквизиции, чтоб приехать в Эвлар? Дерек отлично знал, что ничего тут не забыл. Артефакторов тут не было, равно как и его коллег. Но доктор Эттер, судя по всему, ехал именно сюда.

- Поди знай, - пожала плечами Кьяра. Симонетти сделал шаг вперед, к изящному металлическому кружеву заборчика, и промолвил:

- Эй, уважаемый! Мы тут одного человечка ищем, может, поспособствуете?

Когда было надо, Симонетти мог полностью изменить облик. Вот и сейчас прежний ездок по тюрьмам да ссылкам безвозвратно исчез, превратившись в немолодого, видавшего жизнь, но все-таки очень приличного человека похожего на репортера криминальной хроники в «Хаомийском времени».

Художник обернулся, смерил их компанию оценивающим взглядом и вновь вернулся к работе. Натурщица и бровью не повела, что уж говорить о прикрытии наготы. Дерек вспомнил, что обычно натурщицами служили элитные проститутки, и вдруг поймал себя на мысли о том, что подумал об этом в ворчливом, чуть ли не стариковском тоне.

Ему, в конце концов, сорок. А сорокалетний вдовец без детей имеет право сидеть на скамейке и ворчать о том, что молодежь лишилась стыда.

- Если вы от Рудрольфа, то идите к дьяволу, - сварливо сказал художник. – Я уже говорил ему, что оплачу все чеки только после выставки.

Симонетти обернулся к Дереку и выразительно закатил глаза: дескать, видишь, с кем приходится работать? Затем он толкнул калитку, прошел в сад и первым делом сломал мольберт ударом ноги с разворота, а потом приголубил ворчливого художника коротким и резким тычком в нос. Кьяра испуганно вскрикнула и схватила Дерека за руку, а натурщица и бровью не повела. Похоже, она была привычна к подобному повороту бесед.

- Ай, с-сука! – завыл художник, упав на траву и зажимая нос. Из горсти вытекала кровь, и пальцы Кьяры на руке Дерека сжались еще сильнее.

- Я ж тебя, вахмыр ты этакий, по-хорошему спросил, - почти ласково пропел Симонетти, и Дерек снова вспомнил его сестру: хмель и мед, которые обволакивали душу и несли смерть. – Я же к тебе, как человеку. А ты?

Он пнул художника еще раз – почти не больно, подумал Дерек, с умом и для прояснения ума – и, сев на стульчик, сказал:

- Бывший министр инквизиции Дерек Тобби. Приехал сюда два… - Симонетти запустил руку в карман, вынул луковку часов и уточнил: - Три часа назад. Ты его видел?

Художник не ответил: он по-прежнему зажимал битый нос и ныл. Зато натурщица откинулась на спинку скамейки и спросила:

- Белобрысый такой? У него еще костюмчик с иголочки. В розовых тонах.

«Да, - Дерек вдруг понял, что ему стало холодно. – Белобрысый и с иголочки. Это я».

Ему вдруг до боли в висках захотелось найти Эттера, поменяться с ним телами, вернув все, как было, и первые полчаса просто пинать наглую суку по жирной заднице.

- Точно, голуба, - ухмыльнулся Симонетти. – Видела его?

Девица кивнула и махнула рукой, указывая направление.

- Прошел вон туда! Дом вдовы Эшвуд. И я не видела, чтоб он шел обратно.

«Дом Эшвудов, - мысленно повторил Дерек, внезапно почувствовав себя маленьким, растерянным и беспомощным, и добавил: - Вера».

В следующий миг он уже бежал туда, куда показала натурщица – бежал так, что в ногах звенело, а воздух комкался и застревал в горле. Он не знал, что Вера овдовела, он давно ничего о ней не слышал, но теперь он бежал так, что ни Кьяра, ни Симонетти не могли его догнать.

Дом Веры почти ничем не отличался от других домов на улице – такой же изящный фасад, такой же садик, наполненный разноцветным кипением люпинов. Служанка в кокетливом белом фартучке поверх зеленого платья срезала цветы, складывая их в корзину, и от всего дома веяло такой тишиной и покоем, что на мгновение Дерек забыл, как дышать.

- Вера! – крикнув так, что отдалось по всему поселку, он почти врезался в заборчик и вцепился в прутья. – Вера!

Служанка ахнула от неожиданности и села на дорожку, едва не передавив люпины. В ее огромных глазах плескался ужас.

- Что зыришь! – рявкнул Симонетти. Надо отдать ему должное, он сориентировался сразу. – Барыня твоя где?

Служанка вздрогнула всем телом, словно ее ударили.

- У-уехала! – ответила она. – Час назад уехала.



Лариса Петровичева

Отредактировано: 09.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться