На обороте поздравительной открытки

Размер шрифта: - +

На обороте поздравительной открытки

Сереже Борисову, майору МВД, в годовщину его свадьбы, посвящается

Он был мой одноклассник.

— Вызову-ка я Соловьеву, — устало щурясь, говорила учительница. — Пусть Борисов хоть на доску посмотрит.

После окончания уроков я нарочно тянула время. Ему приходилось делать вид, что он занят другими делами — и ждать, пока я соберу тетради, застегну сумку, найду в раздевалке пальто, зашнурую ботинки. Я вечно забывала то учебники, то перчатки, и поэтому уходила из школы последняя.

Он шел следом, насвистывая, а когда я оглядывалась, отворачивался и переходил на другую сторону улицы.

В десятом классе я сидела на подоконнике и качала ногой, а он стоял, подпирая стену.
— Сергей, а тебе из девочек в классе кто-нибудь нравится? — жестоко улыбаясь, спрашивала я.
— Нравится, — отвечал он.
— И кто же? — продолжала пытать я, накручивая на палец волосы.
— Соловьева, Лебедева, Михайлова, — честно отвечал он.
— А кто из них, — не унималась я, — больше всех?
— Соловьева, — отвечал он, и уши его краснели. — Соловьева.

Сережа Борисов был на голову выше меня, но всегда смотрел снизу вверх, встряхивая кудлатой головой и глупо улыбаясь.
Когда он меня первый раз поцеловал, у него было очень смешное лицо. Я с интересом наблюдала, как он закрывает глаза, точь-в-точь кукла Маша, когда ее переворачивают на спинку. У него перехватило дыхание, словно перед прыжком в прорубь, это было так нелепо, я едва сдерживала смех.

После школы я завалила в институт. Мне пришлось поступить на вечернее отделение и устроиться на работу. Он встречал меня после занятий, провожал до гостей, караулил у подъезда. Его жизнь не складывалась, точнее, складывалась как-то странно: он нигде не учился, держал несколько точек на рынке, торговал то кожаными куртками, то телефонами, но не очень успешно.

— Я уезжаю в Москву, — наврала я как-то раз, чтобы избавиться от него на выходные.

— Когда вернешься? — быстро спросил он.

— На следующей неделе, не раньше, — ответила я.

В понедельник утром он уже звонил мне на работу.

— Ты приехала? — спросил он. — Как ты проскочила мимо меня? Я все поезда с пяти утра встречаю на Московском вокзале...

— Э-э-э, — я начала соображать, что придумать в свое оправдание.

— У меня цветы, — сказал он. — Я занесу? А то завянут...

— Приноси, — вздыхала я.

— Я люблю тебя, — говорил он. — Давай отношения строить.
— Не-а, — говорила я. — Не хочу.
— Я все для тебя сделаю, ты же знаешь, — обещал он.
— Нет, — отвечала я улыбаясь. Я всегда улыбалась, разговаривая с ним. — Нет.

Потом он ушел на войну. Он воевал в Дагестане по контракту около года. Каждый день он писал мне. Все письма, кроме первого, начинались с вопроса, почему я не отвечаю.

«Почему ты молчишь», — писал он. — «Неужели так трудно черкнуть хотя бы пару строк? Я бы берег их как реликвию. Может, мои письма не доходят? Наши бойцы, которые ездят в Махачкалу, клянутся, что все письма опустили в ящик. Адрес я пишу правильно! Почему ты не отвечаешь? Почему?»

Сергей рассказывал, что сожгли их БТР, а из прибывшего пополнения осталось только трое. На полях он рисовал нестрашные пузатые танки, как их изображают дети, бегущих человечков с автоматами и розы на длинных стеблях (а к ним стрелочка и подпись «Это тебе»).

Я сохранила эти письма: бегущие кверху строчки, трогательные ошибки, жи-ши через «ы» и подписи, подписи... «Любящий тебя Сергей», «С любовью, Сергей», «Вечно любящий тебя Сергей»...

Последнее его письмо заканчивается так: «Я узнал от знакомых, что ты опять собралась в Москву... Я был бы рад поехать с тобой, но ты, наверное, меня не возьмешь, зачем я тебе там нужен».
Слово «наверное» в этой фразе старательно перечеркнуто.

Сергей вернулся, живой и невредимый, бросил с усмешкой, что пуля его не берет, и вновь принялся за свою торговлю, куртки и телефоны. Грянул кризис, оставив его без копейки, но надо отдать должное его смелости — он сделал мне предложение.

— Выходи за меня замуж, — сказал он.

Мы встретились на детской площадке, я сидела на качелях, поддевая камешки носком туфли.

— Ты с ума сошел, — ласково сказала я. — Посмотри на себя.
— А что мне на себя смотреть? — ощетинился он. — Я в милицию устроился.
Он сел на корточки, прижался лицом к моим коленям.
— У нас все будет. Выходи за меня. Я люблю тебя.
— Ха-ха-ха, — опять не к месту расхохоталась я.
— Я все что-то неправильно говорю, — он потер лоб. — Понимаешь, я дома обдумываю, что сказать, а когда вижу тебя, у меня все вылетает из головы.



traum

Отредактировано: 02.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться