На поезде к звёздам

Часть 2 / Глава 11

Как оказалось, буквально через месяц детей, прошедших тест фиолетовой сывороткой, перевели в общую камеру. Там было больше сотни людей на довольно маленькое пространство. Кроватей не хватало, большинство спало прямо на полу или друг на друге. Таким же скудным у них было и питание, они едва ли не падали в голодные обмороки. Центр приносил им большой общий поддон, на который нагромождалась недоеденная сотрудниками пища. Антисанитария, зловоние, хаос - так Костя характеризовал длительный период своей жизни. Этот барак располагался прямо в том здании, в предбаннике которого тестировали новых детей. Буквально через одну стену и в тот день, когда привели детей из Инсбурга, сидело около пятидесяти детей. Но стены оказались звуконепроницаемыми и никто из прибывавших никогда не слышал, какие стенания могли раздаваться всего в нескольких метрах от них.

Каждого выводили несколько раз в день на «процедуры». Под ними понималось сначала утреннее закачивание фиолетовой жидкости, а во вторую половину дня - ее сбор. Медицинский персонал в Центре работал хорошо в том плане, что они никогда не брали крови, Энергии-1, больше, чем это было возможно. Для Центра главным оставалось, чтобы все были живы. Однако кровь забирали только у тех, кто достиг восемнадцати лет. Таково было указание руководства: они всё еще старались сохранить толику уважения к детям. Забирать кровь у детей казалось для них слишком преступным шагом, хотя они и держали множество людей взаперти в отвратительных условиях. Но при этом, никто ни разу не погиб. Даже болезни не гуляли по баракам, будто Центр нашел все утерянные раньше знания о том, как лечить людей. А может Центр их и вовсе никогда не терял.

Но когда человек достигал двадцати пяти лет, от него избавлялись. Он больше не мог производить Энергию-1. Костю выкинули из Центра уже восемь лет назад. Когда человек достигал двадцати пяти, его просто выставляли за большие ворота Центра и предлагали идти восвояси. Если человек не понял, что от него хотят и пытался вернуться обратно, Центр рассчитывал это как нападение и без предупреждения расстреливал несчастного. Многие так пали прямо перед стенами. Кто-то делал это специально, потому что не видел иного выхода, а кто-то от страха, желая вернуться обратно хотя бы в эту грязную камеру, в которой были проведены долгие годы жизни. Практически вся жизнь.

Но Костя не был готов умереть под пулей турели. Как только его вытолкнули за ворота, он тут же помчался вдаль сквозь поля, заставляя пыль с травы подниматься в воздух от его громовой поступи. Через четыре дня после его монотонного пути он заметил впереди несколько однородных высоток вроде той, в которой находятся сейчас они, только немного меньше в высоту. Там было три высотки по двенадцать этажей. С тех пор он семь лет перебегает с одного места на другое, ища пропитание, одежду, кров. В одном из зданий он смог прожить целый год, найдя на чердаке запасы еды. Через какое-то время ему удалось определить, как примерно располагаются здания друг от друга. Каждый следующий участок, на котором должны быть здания, находится в пяти днях пути по прямой. Либо же, если идти по диагонали от угла постройки или небольшой группы построек, то пройти этот путь можно за три дня.

- Постройки расположены здесь в шахматном порядке, и не составляет труда, найти следующее строение, - сказал он.

- Ты не думал вернуться в Инсбург? - спросила Оливия.

- А как же, по сей день думаю. Да только это не так просто, как кажется. Я нашел железную дорогу и знаю, где она сейчас находится, но только, когда я шел по ней года три назад, то обнаружил, что в некоторых местах она разветвляется и нет никаких указателей. Я понял, что мои попытки будут бессмысленными.

- Ну а другие города?

Костя снова вздрогнул. И собравшись с мыслями, сказал:

- Я был в одном из них.
Оливия и Лёня вскинули брови и одновременно спросили, что там было.

- Ну... Город, кажется, назывался Сеганес. Они обнесены крупной стеной и над центральными воротами виднелась эта вывеска. Увидев городские стены, которые я сразу же отличил от стен Центра, я помчался туда с надеждой, что вот-вот всё закончится. Я подбежал к воротам и принялся звать кого-нибудь. И, о чудо, сверху показалось чье-то лицо. Я крикнул, что мне нужна помощь, что я хочу попасть в Инсбург, на что... - Костя замялся. - На что он сказал мне что-то совсем невразумительное. Я не понял ни единого слова, будто тот просто выговаривал какой-то набор букв. Причем, он говорил их быстро и я думал, что он просто издевается надо мной. Я еще раз крикнул, что мне нужна помощь, но в этот момент его лицо исказила гримаса удивления и непонятно откуда возникшей ярости. Он достал из-за плеча лук, стрелу и прицелился в меня... И во второй раз я бежал куда-то, сломя голову и спасаясь от страха смерти. С тех пор я больше не сунусь ни в один из этих чертовых городов. Может вы сможете мне объяснить, что это было?

Оливия глубоко вздохнула, медленно выдохнула и рассказала Косте про языки, про народы, которые существовали до появления Федерации.

- Ну про народы и нации я слышал, не совсем тупой. Русские там, французы. Но что ты говоришь про языки? В Федерации, если мне не изменяет память, существовали эти народы, но все ведь спокойно разговаривали между собой без каких-то проблем.

- Да, - ответила Оливия, - вот из-за этого.

Она достала из внутреннего кармана ее одежд небольшой красный предмет с маленьким черным отверстием. Лёня вскрикнул:

- Артефакт! Ты его своровала!? Но зачем!?