На свои круги

Размер шрифта: - +

ЧАСТЬ 25

Постепенно дни шли за днями, складывались в недели, прошёл июнь, за ним июль, начался август. Он выдался на удивление холодным. По утрам стылые рассветы напоминали уже об осени, на деревьях где-нигде появились вдруг редкие жёлтые листья. Начал задувать холодный ветер, пригоняющий с севера тяжёлые тучи, они изливались дождём по-осеннему холодным и промозглым.

Неужели в этом году будет такая ранняя холодная осень? Что будет с посевами? Смогут ли крестьяне собрать достойный урожай, чтобы пережить раннюю зиму и выплатить оброки и десятину церкви?

Каким же холодом дышали стены замка! Какими холодными были комнаты! Ания спасалась либо в детской, где камин в комнате ребёнка топили регулярно, либо на кухне, где от горячих печей всегда было тепло.

В один из вечеров кормилица призналась ей, что лекарь, вылечивший чудесным образом больного Артина, проболтался в тот день, что послал его барон из Арвина, но настойчиво просил женщину никому не говорить об этом.

От услышанного Ания вынуждена была сесть. Вот это новость! Кто бы мог подумать!

Конечно, для кормилицы из деревни ничего не значили эти два слова – «барон Арвин». Подумаешь. Что за птица? Да бог его разберёт! Но сам лекарь-то знал, поэтому и просил молчать, а то бы барон живым его отсюда не выпустил: хоть как-то отомстить сыну-предателю.

И для Ании самой эти слова много значили.

Выходит, это всё Орвил? Это он послал сюда своего лекаря? Он помог вылечить ребёнка, наследника своего отца? Он сделал всё для того, чтобы спасти его. Никакого чуда, выходит, не было? Или было?

Сам не подозревая об этом, Орвил спас своего сына. Получается так?

А как же паломничество, поход в Берд? Всё было зря? Не было никакого чуда? Кто помог спасти ребёнка? Орвил или Пресвятая Дева? О чём она...

Нет! Нет, она не хотела думать так, не хотела верить, что всё было зря, что этот Эрвин ни за что томится в тюрьме под землёй!

Ведь если бы она не решилась пойти в Берд, то не встретила бы Орвила по дороге, а он не послал бы своего человека. Нет, всё было не зря, всё не пустое. И этот несчастный оруженосец тоже приложил руку к спасению её сына.

Она помнила об этом, постоянно помнила, глядела на своего мужа, играющего в шахматы с кем-нибудь из других оруженосцев, видела, как кто-то другой из сквайров подливает вино или нарезает мясо, ухаживая за своим сеньором, и всегда помнила, что раньше это делал Эрвин, это было его место, как когда-то это было место Орвила.

Она и помыслить не могла, что когда-нибудь будет жалеть об этом, ведь злилась раньше, когда видела его, ухаживающим за столом барона.

Да, этот Эрвин пропал, словно умер. О нём не заговаривали в присутствии барона или его жены, его имя никто не упоминал, будто его и не было здесь никогда, будто не жил он здесь больше года, не ходил в военный поход, не был рядом на охотах и не ел за одним столом.

Почему? Всё задавалась вопросом Ания. Неужели власть барона проникла даже в это? В мысли, в поступки, в речь людей? Он настолько всех запугал здесь?

Не может этого быть! Нет! Так не должно быть! Это несправедливо! Ведь, если его не помнят, то о нём и не вспомнят вообще! Он умрёт там! Там, в этой подземной ледяной темнице! Скоро зима, ночи стали такие холодные, стены мокрые и сырые, нигде спасенья нет! А он там... Один... Ни за что...

Помнит ли о нём проклятый барон? Сколько ещё он собирается держать его там? Где границы его злости? Имеет ли предел его мстительность? Откуда столько ненависти?

Уже скоро три месяца, как он в тюрьме, и сколько ещё? Сколько ещё Ания будет страдать от чувства вины перед этим человеком? Сколько ещё она будет мучиться в своём бессилии хоть что-то сделать? Даже если он и отпустит его, вряд ли это чувство оставит её...

Весь день она пробыла с ребёнком, в его комнате она занималась рукоделием, вышивала гобелен и поглядывала на играющего сына. Только вечером спустилась на кухню справиться об ужине и узнала главную новость: барон личным указом освободил узника из заточения.

Ания не смогла скрыть волнения. В последний раз, когда она видела его, разговаривала с ним, это было на постоялом дворе, когда они встретили барона. Тогда этот Эрвин единственный заступился за неё перед мужем, он спас её, солгав барону про встречу с Орвилом. Он мог бы спасти себя от своего положения, если бы просто рассказал барону про неверность его жены, он единственный знает о «Пропавшей подкове», и он мог бы купить этим свою свободу, свой новый статус верного барону человека.

Он ничего этого не сделал!

- Где он?- спросила служанок с кухни.

- Отсыпается, наверное. Мы в обед покормили его. Ох, миледи, он на себя не похож. Страшный, угрюмый, всё время молчит. Наш цирюльник вырвал ему два зуба, раскурочил пол-лица,- болтливая девушка показала на себе и махнула рукой, не скрывая чувств,- ой, вообще страшно... Лучше не смотреть...

- И как он сейчас?

- Мне Аллен сказал,- Ания помнила Аллена-оруженосца,- барон не вернул ему положение сквайра и клятв его не принял обратно...

- И?- Она нахмурилась. Девушка пожала плечами.

- Так мне Аллен сказал, он больше не оруженосец, просто военный слуга...

Ания ещё больше нахмурилась. Что бы всё это значило? Конечно, барону теперь не нужен такой оруженосец, и что он будет делать дальше? Какие у него на него планы? Почему он выпустил его? Зачем освободил? Будет мучить дальше? Придумает ещё какую-нибудь извращённую месть?

Слава богу, что хоть выпустил из тюрьмы, и его можно будет увидеть. А сейчас пусть отдыхает, отсыпается, отъедается и приводит себя и свои мысли в порядок.



Александра Турлякова

Отредактировано: 01.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться