На ту сторону по проводам

Размер шрифта: - +

wilde jagd

Всадники несутся по небу, отражаясь в зеркальных стенах небоскрёбов. Копыта

высекают искры из светофоров, и те беспорядочно мигают, пытаясь вспомнить, какой цвет показывали секунду назад.

 

Финнли провожает взглядом развевающиеся плащи и тёмные спины. За шиворот его куртки попадает дождь. В мокром асфальте начинает мигать жёлтый, и вскоре толпа людей устремляется с одной стороны улицы на другую. Никто не поднимает головы.

 

Когда Финну было десять, мать застукала его за поеданием печенья в рождественскую ночь. «Малыш, это ведь для Санты!» — укоряла она. Финнли пытался объяснить, что добродушный толстяк в красно-белом наряде пару минут назад исчез в дымоходе, а перед этим выпил стакан молока, поблагодарил за внимательность и разрешил доесть сладости за него. Правда пытался. Но его не слышали. А через пару лет его мама побеседовала с Сантой с глазу на глаз, и тот признался, что печенья ему надоели. С тех пор в доме Финнли на Рождество всегда готовили что-нибудь новенькое. Леденцы на палочке. Роллы с острым соусом. Те котлеты, которые так нахваливал дядя Сесил.

 

Сейчас чудесами никого не удивить. В газетах пишут о корпоративной этике фабрик Северного Полюса. Старшая Зубная Фея ведёт ток-шоу на одном из центральных каналов. Дикая Охота летает в небесах над Нью-Йорком — им нравится здешняя атмосфера, так говорят они сами. Всадники любят давать интервью на глазах каких-нибудь присмиревших туристов.

 

«Счастье в том, чтобы сегодня быть самым обычным, а на следующей неделе спасти мир», — говорят по телевизору. Финн им не верит. Этот мир нельзя спасти, особенно теперь, когда в небесах над Европой трубят ангелы, и каждый четверг Нагльфар, корабль из ногтей мертвецов, пришвартовывается на мысе Доброй Надежды. У них там встречи с местными зомби, которых ещё не успели отослать прочь за ненадобностью. У мёртвых профсоюз. Кажется, туда же недавно вошла гильдия големов: по миру их едва ли дюжина наберётся.

 

Финн видел одного на автобусном вокзале в Вашингтоне. На лбу у него было написано чьё-то имя. Мария? Миранда? Что-то подобное. Финнли машинально провёл ладонью по собственному лбу и попытался представить, каково это: жить ради одного человека. Кое-кто из его знакомых тут же бы заявил, что однажды Финн встретит «того самого человека» и всё поймёт.

 

И Финн встретил. Не то чтобы человека. Не то чтобы «того самого».

 

Но сначала была другая любовь — любовь с первого взгляда. Или даже с первого порыва ветра: Дикая Охота пронеслась над ним в вышине в тот день, когда он потерял велосипед. Они смеялись, толпа всадников — на конях, на огромных тёмных собаках, на белых оленях. Они несли с собой смерть и успокоение — «никаких нарушений, офицер, всё в рамках закона.»

 

И Финнли понял тогда, стоя под мигающим фонарём недалеко от Гринвич Вилладж, что должен последовать за ними. И следовать хоть до самого края света, чтобы посмотреть в бездну, распростёршуюся под ногами исполинских космических слонов, которых теперь можно было рассмотреть в телескопы, и послушать эхо своего смеха, исчезающее меж звёзд.

 

 

Сейчас Финн стоит на перекрёстке и провожает их взглядом: вереницу тёмных и цветных курток, рогов, кожи, металлических наклёпок — Дикая Охота следит за новыми трендами. А после срывается на бег.

 

Он теряет их на пересечении Восемнадцатой и Бродвея, останавливается, переводит дыхание. Когда он в последний раз так бегал? Наверное, в ту злополучную среду, когда опаздывал на собеседование.

 

Над его головой начинает мигать фонарь.

 

Огромный белый олень — или лось, Финнли никогда не разбирался в этом и сейчас готов провалиться под землю — приземляется перед самым его носом. Фрау Холле, госпожа Метелица, оттягивает поводья и улыбается, показывая острые зубы. В её волосах блестит заколка с каким-то мультяшным персонажем. Финн никак не может вспомнить его имя. Вертится на языке... Как же...

 

— Как зовут тебя? — спрашивает Холле.

 

Финнли думает, что готов умереть здесь и сейчас. Потом вспоминает, чем занимается Дикая Охота, когда не веселится до упаду и не беседует с туристами, и решает, что ещё мало пожил на свете. Очень мало. С чего он вообще взял, что это хорошая идея — бежать вслед за смертью и размахивать руками? Ведь всегда есть шанс, что она тебя заметит. Тогда что?

 

— Эй! — Холле клацает зубами. По шее Финнли бегут мурашки. Он им рад. По мёртвым мурашки не бегают. И по големам тоже.

 

— Я Финн, — выдавливает из себя Финнли и краем глаза видит, как вокруг него приземляются остальные всадники.

 

Ну просто красота.

 

— Эй, Финн, тут твой тёзка! — смеётся Холле. — А мы ведь не любим повторяться, да?

 

Финн — в отражающем неоновые огни панцире, с немного хмельной головой — падает с коня. Звук такой, словно груду костей свалили в мусорный бак.

 

Финн — тот другой, совсем смертный (сейчас он ощущает свою смертность, как никогда прежде) — качает головой и смотрит, как вся королевская рать поднимает Финна Маккула из лужи. Рать его, фении, похожи на крошечных эльфов Санты, если бы те не подтачивали зубы и не следили за своим внешним видом.

 

Говорят, Финн Маккул так могуч, что оторвал как-то кусок от Манхеттена и запулил им куда-то в сторону Нью-Джерси, да промахнулся. С тех пор одиноко стоит в заливе скала: на ней любят оставлять свои шкуры селки. Она далеко от берега, и украсть их оттуда довольно сложно. Но сейчас Маккул может только пробормотать что-то о том, что «тёзки — это лишние слёзки», и упасть лицом в шикарную гриву своего коня. Финнли никогда не задумывался о том, что Дикой Охоте нужны водительские права. До этого вот самого момента.



Катрина Кейнс

Отредактировано: 06.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться