На задворках галактики -3

14

Вежецкий фронт, 22 октября 153 г. э.с.

Дорогу запрудили бесконечные вереницы пехоты. Длинные батальонные колонны направлялись на север. Иногда по центру дороги проносились грузовики и штабные легковушки, плотная солдатская масса их движению не мешала, подразделения шли ближе к обочинам, оставляя свободной середину проезжей части. В небе то и дело проносились барражирующие звенья истребителей, готовых прикрыть пехоту при появлении велгонской авиации. Этой же цели служили и оборудованные через каждые полкилометра позиции спаренных зенитных пулемётов и 20-мм скорострельных пушек. Видя такое прикрытие, солдаты топали навеселе, но всё же в большинстве своём с опаской поглядывали в хмурое осеннее небо. Фронт – близко, канонада тяжёлой артиллерии звучала беспрерывно, а раз слышны гаубицы, то и штурмовики или лёгкие бомбёры могут нагрянуть. На войне так бывало не раз: в обманчиво безопасном небе вдруг появлялись велгонские самолёты и начинали охоту на марширующие колонны. И тогда приходилось рассыпаться по полю, чтобы ощетиниться в небо стволами и попытаться плотным стрелковым огнём сорвать налету хоть одного крылатого врага.

Масканин дремал на борту «Тунны» - старенького шеститонного армейского грузовика, заслуженно считавшегося фронтовым трудягой. От ветра защищал брезентовый тент и если б не ящики, погуливающие от тряски и мешающие раздольно расположить ноги, поездку можно было бы назвать удобной. Снаружи довольно свежо – ночью землю сковали первые заморозки, а под самое утро поля покрыла пороша. На этой широте осень всегда была недолгой, уступающей права зиме в первых числах ноября. Не будь тента, пассажиры давно бы задубели от встречных потоков промозглого воздуха. А так – брезентовая защита и убаюкивающая тряска под мерное тарахтение двигателя способствовали сну, которому бойцы, естественно, не противились. На фронте возможность поспать – дело первостатейное, ведь никогда заранее не знаешь, когда ещё покемарить придётся. Правда, подрыхнуть повезло не всем, у заднего борта за окружающей обстановкой следил ефрейтор Оковитый, словно в подтверждение фамилии назначенный дежурить до конца поездки.

Боевая группа Масканина была сколочена три дня назад. Всего шесть человек. И все считались «охотниками». Именно что считались, полноценным «охотником» в подразделении был только его командир. Однако остальные вовсе не салаги, и повоевать успели и даже в качестве этих самых «охотников» побывать. Бойцов в группу подобрали что надо, но до уровня Масканина не дотягивал никто. Возможно, что пока никто. Все – выпускники «Зори-22», «23» и «25», сумевшие выжить в боестолкновениях со «стирателями» и значительно повысить личный уровень специфических навыков.

Тридцатишестилетний прапорщик Буткевич, ещё полгода назад бывший в числе лучших унтеров в своём полку, два последних года воевал фельдфебелем роты. Буткевич застал войну с самого начала, за четыре года получил два Егория и Крест Славы, а весной его приказом отправили на ускоренные офицерские курсы, с которых он вернулся в часть прапорщиком. Но в родном полку он пробыл недолго, в начале августа после страшного боя в болотах его взял на заметку новый особист и отправил донесение начальству, которое вскоре переадресовало его «конкурентам» - Главразведупру. В итоге Буткевич попал в учебный лагерь ГРУ, где его зачислили в «Зарю-25». Вахмистр Докучаев недавно справил тридцатилетие. На фронте он со второго года войны, призвался в 9-й драгунский полк, в котором служил срочную. Стремительно дорос до вахмистра, воюя в полковой разведке. Потом, как водится, его особые таланты были подмечены и Докучаева отрядили на учёбу в «Зарю-22». Остальные трое – молодёжь, девятнадцати-двадцатилетние парни, повоевавшие по шесть-семь месяцев рядовыми в разных стрелковых дивизиях. Все трое учились в «Заре-23», выпустились ефрейторами и с той поры имели на своём счету по три успешные операции по захвату «стирателей». В общем-то, везунчики. Из их выпуска – тридцати двух бойцов в живых на сегодняшний день оставалось девять.

Поворот на Сеченовку Масканин благополучно проспал и потому, когда машину сильно тряхнуло на рытвине, слегка удивился пустой дороге. Не прошло и двадцати минут как грузовик подъехал к селу – пункту назначения группы.

Что или кто расположился в Сеченовке Масканин не знал, но предполагал, что село занято какой-нибудь тыловой частью и выбрано как пункт сбора всех групп.

Водитель – хмурый пятидесятилетний дядька с обветренным лицом, по всем признакам служил в управлении не первый год, а может и не первую войну. Та лёгкость, с которой он двигался в его возрасте, вкупе с «интересным набором» - наградным «Сичкарём» и явно не серийным автоматом «Ворчун» с четырёхкратной оптикой, никак не позволяли отнести его в разряд простых шоферов. Мало того, Масканину перед поездкой запретили задавать ему вопросы. Не бытовые, естественно, но тем не менее запрет выглядел просто дико. Водитель подогнал машину к шлагбауму и вылез из кабины, протягивая унтеру полевой жандармерии документы. Бумаги унтер проверял не торопясь и наконец махнул солдату рукой, мол, полезай обратно, а сам обошёл тент и вежливой интонацией предложил пассажирам:

— Попрошу всех на выход. По одному. Проверка документов.

Первым выбрался ефрейтор Оковитый, оставив вещь-мешок в кузове. Жандарм дотошно проверил его документы и жестом показал отойти в сторону.

— К будке дежурного пройдите, ефрейтор, — добавил он через пару секунд.

Следующим подвергся проверке вахмистр Докучаев, затем ефрейторы Петриченко и Рябинкин. И все были отправлены к будке. Когда шла проверка Буткевича, Масканин успел заскучать. Раздражения или злости на жандарма за затянувшуюся проверку он не ощущал, унтер делал своё дело и в случае чего стал бы первой мишенью диверсантов.