На задворках галактики

глава 7

Глава 7

Гости, прикатившие на БТРе, оказались хэвэбэшниками. В чистеньком стираном обмундировании, свежие. Не то что грязные, недавно вышедшие из боя егеря с посеревшими лицами. Высокий худой гауптманн, высоколобый с костистым лицом. И контрастирующий с ним не ростом, а комплекцией двухметровый верзила с погонами штабсфельдвебеля. Судя по нарукавной нашивке этого унтера, обозначавшей должность батальонного старшины, верзила был всё-таки в чине гауптфельдвебеля. В таких вещах, как и положено офицеру, Масканин разбирался. Оба были в полевой форме русской армии, которую носили все части ХВБ во избежание трагических случайностей. Однако знаки отличий носили свои, традиционные. Да награды, у кого они были, свои, исконные. У хаконских добровольцев имелось ещё одно отличие – погоны и нашивки они носили и на бушлатах, в отличие от русских. А на рукавах обязательные шевроны с эмблемой ХВБ: тёмно-серые буквы готическим шрифтом на пурпурном поле.

Гауптманн на чистом русском отправил гауптфельдвебеля осмотреться поблизости, а сам обвёл взглядом находившихся вокруг егерей и безошибочно выделил среди них Масканина. Чутьё, видимо, у него было соответствующее, ведь на замызганном бушлате Максима совершенно отсутствовали отличительные знаки. Разве что портупея офицерская, да и то эти портупеи каждый второй унтер носил.

— Капитан Ханеманн, — представился хаконец, протягивая руку.

Максим ответил на рукопожатие, а заодно подметил про себя, как именно представился хэвэбэшник. Не хотелось, наверное, ему ляпать: «гауптманн Ханеманн». А может дело в самом звании, ведь русский капитан всё-таки не ровня капитанам других армий, где существовало три, реже четыре чина младших офицеров. У хаконцев, к примеру, лёйтнант, оберлёйтнант и гауптманн. Оберфенрих ещё был, как аналог русского прапорщика, но, однако не офицер. Поэтому гауптманна в русской армии принято было считать равным штабс-капитану.

— Поручик Масканин, командир роты.

— Офицер штаба бригады, — кивнул Ханеманн. — Прибыл взаимодействие налаживать. Через ваш участок пойдём, очищать путь вашим мотострелкам.

— Взаимодействие – это к командиру батальона. Или к начальнику штаба. Что вы тут, интересно, очищать будете? Мы уже вроде всё прочистили.

— Командованию виднее, поручик, вы не находите? — Ханеманн натянуто улыбнулся. — С подполковником Аршеневским я непременно поговорю. А сейчас хотел бы поговорить с пленными. Не проводите?

— Пленные, господин гауптманн? — насторожился Масканин. — Зачем это вам пленные?

— Не беспокойтесь, господин поручик, они, несомненно, ваши. Пообщаться с ними я бы хотел… э-э… на правах гостя. Всё дело в том… В полосе действия вашей дивизии замечена велгонская часть, о которой ранее не было сведений. Поэтому, я бы хотел в вашем присутствии поговорить с моими соотечественниками, может, узнаю что-нибудь.

— Эка невидаль, велгонцы, в рот им корягу… Наверняка заградители какие-нибудь. Ваши-то… — Максим проглотил просившийся эпитет, зачем по пустякам отношения портить с союзничком? — Ваши соотечественники не всегда проявляют чудеса стойкости. Слыхали, как пару месяцев назад целый полк сдался? Теперь велгонцев и на нашем фронте полно.

— Ваш афронт не уместен, поручик. Для меня, как старого члена ХВБ, давно ясно, что народ Хаконы воюет из-под палки. Новые порядки далеко не всем пришлись по душе. Даже среди тех, с кем я воевал в гражданскую, есть недовольные. Далеко за примерами ходить не надо, мой гауптфельдвебель тому пример. В начале нынешней войны он добровольно перешёл к нам. Как видите, жив и даже ходит в высшем унтер-офицерском чине. Так что не опасайтесь за пленных, мы не звери.

— Причём тут «звери», гауптманн? Идёмте, — Масканин показал направление. — Вы лично, может, никого не расстреливали. Но насмотрелся я, что ваши добровольцы с пленными делают. Предупреждаю сразу, поговорить – пожалуйста, но допрашивать не дам, пусть «полевыми» наши «кому надлежит» занимаются.

Не стал поручик хаконцу высказывать, что думает про войну «из-под палки», шпицрутены ещё бы Ханеманн упомянул. Пусть кого другого «полечит». Несомненно, часть правды в словах хэвэбэшника была. Но потери русской армии не располагали к умствованиям на эту тему.

— Ваш русский превосходен, — заметил Масканин, желая порвать паузу.

— Ещё бы он был плох, после многих лет прожитых в Новороссии. И до эмиграции я не плохо им владел, теперь вот, как видите, говорю чисто.

— М-да… А я чистотой ваших языков похвастаться не могу. По-немецки неплохо говорю, по-чешски бегло. Но вот, скажем, фламандский или датский для меня вообще тёмный лес.

Они обошли воронку, успевшую на четверть наполниться водой. На самом её краю валялась абсолютно голая нога, оторванная до бедра. Взрывом с неё вместе с штаниной сапог сорвало или ботинок. Ветер подул в их сторону, ноздри мгновенно забило гарью тола и вездесущей пылью.

— Кстати, гауптманн, не приоткроете ли завесу тайны? Чем вас та велгонская часть встревожила?

— Да какая тут тайна, поручик? Помилуйте. Так, предположения всего лишь… И хорошо бы, если мы ошибаемся…

— Вы не начальник разведки в своей бригаде?

— И это тоже с недавних пор. Временно исполняю обязанности.

— Так что там за предположения?

— Есть косвенные данные, что та часть – штурмовая бригада нового образца.

— Ну и что же в ней особенного? — Масканин пожал плечами. — Небось усилили обычную штурмбригаду батальоном тяжелых танков, да парой гаубичных дивизионов. Вот и весь вам новый образец.