Начало. Треш.

14

   На удивление весь остальной день прошел в обычном темпе. За сменой памперсов, выносом горшков и мытьем полов, чуть не забыла о чаепитии, но мне напомнила о нем баба Вася.

  Приготовившись стойко вынести все капризы балерины на пенсии и ее подруг, я неожиданно для себя, в конце посиделок, поняла, что получала от них ничуть не меньше удовольствия, чем хозяйка комнаты и приглашенные ею гости, даже несмотря на то, что именно мне приходится их всех обслуживать. Да и гости эти были не соседки по дому престарелых, хотя парочка все же присутствовала, а пришедшие навестить приму на пенсии ценители ее искусства. Среди них оказался один, пустить и пожилой, но все еще импозантный мужчина. Петр Сергеевич в течение всего чаепития не сводил восхищенного взгляда и Агреппины Никифоровны. Пожилая же женщина, принимала оказываемые ей знаки внимания со знанием своей значимости, но при этом, не унижая гордость мужчины. У меня было ощущение, что меня вернули на пару сотен лет назад, настолько все это смотрелось нереально в наше время. Нереально, но не гротескно. У меня от этой картины не возникало ни ощущения наигранности, ни карикатурности. А вот отголоски зависти - да, появились. Не злой, но все же. Я была бы не против, чтобы и ко мне кто-нибудь относился так же: уважительно и восхищенно.

  Еще среди гостей оказалось несколько студенток балетного училища, которые по очереди рассказывали, чего им удалось достичь, взирая на бывшую королеву пуантов с немым восхищением, в ожидании ее похвалы. Мне, вдруг вспомнились наши вечера во время сборов с Серафимой Борисовной. Мы же тоже, как малые цыплята возле наседки, сидели около нее, ловя каждое слово своего тренера. Надеюсь, когда мой условный срок закончится, тренер не откажется взять меня к себе помощницей, и я еще не один вечер проведу с ней и девочками.

  Когда гости уходили, я заметила мелькнувшую печальную полуулыбку на лице Агреппины Никифоровны, именно поэтому решила немного задержаться, чтобы помочь убраться в комнате, помыть посуду и дать возможность бывшей балерине еще на непродолжительное время вернуться в прошлое, рассказывая мне о своей жизни. В некотором роде я находила схожесть между нами. И наблюдая за пожилой женщиной, поняла, что не хочу закончить так же как она. Гимнастика – это здорово, но надо чтобы в жизни были и другие ценности, если я не хочу на старости лет оказаться, вот так же, одна в доме престарелых, в котором меня, в лучшем случае, будут навещать бывшие почитатели и ученики.

  С такими невеселыми мыслями я и пришла на сеанс душещипательной беседы к Варшавскому. Сегодня у меня не было настроения выглядеть ни веселой, ни беззаботной, ни, тем более, счастливой.

- Заходи, Светлана. Располагайся где тебе удобно. Как прошла неделя?

  Располагайся где удобно – это или лечь на кушетку, или сесть на не самый удобный в мире стул. Последнее было сделано специально. Лежа пациент быстрее расслабляется и, теряя бдительность, начинает выкладывать мозгоправу все сокровенные тайны и помыслы. Именно поэтому предпочитаю неудобный стул. Он, так сказать, держит в тонусе. При этом я еще и не отрываю взгляда от психолога, что его неимоверно нервирует. После чего уже не только мне хочется закончить как можно быстрее сеанс, но и он начинает желать распрощаться со мной поскорее.

  В игры играть я сегодня была не настроена. Поэтому, в кое-то веке, ответила честно.

- Бывало и лучше.

- Устала?

- Да.

- Тогда постараюсь тебя сегодня сильно не задерживать. Я слышал, ты сблизилась с одной из своих подопечных?

  Нахмурившись, я удивленно посмотрела на грузного лысеющего мужчину, пытающегося смотреть на меня добродушным взглядом полным понимания и вселенской скорби. Как у него это получалось, я не знаю, но актером этот докторишка был еще тем. С его талантами надо не в кабинете штаны протирать, а Оскары грести лопатами.

- И с кем же это?

  Заглянув в лежащую перед ним бумагу (как будто бы он забыл нужное имя, ну-ну, сделаю вид что поверила), Варшавский прочитал то, что там написано.

- С вернувшейся к нам на днях Агреппиной Никифоровной. Она человек непростой, и тем удивительнее, что вам удалось найти общие точки соприкосновения.

  Нет, я итак знала, что за мной присматривают, но не думала, что каждый мой шаг доносится до ведома главврача.

- И что?

  Отрицать что-либо или рассказывать почему мне пришлось побывать на званом чаепитии у бывшей балерины, я не собиралась. Да я, вообще, предпочитала помалкивать в этом кабинете, так как неизвестно ни как переиначат мои слова, ни какие из них сделают выводы. Именно здесь я поняла значимость пословицы: молчание – золото.

- Да, в общем-то, ничего. Я просто рад, что курс твоего лечения и трудотерапии дал свои первые результаты. Значит мы на правильном пути. Я об этом обязательно сообщу твоему инспектору.

  Услышав последнее предложение, не удержалась от кривой усмешки. Представляю как «обрадуется» похвале моей персоны приставленная ко мне гарпия.

- В чем дело? Что-то не так?

- Да нет, все так.

- Я слышал, тебе сменили инспектора. Хочешь об этом поговорить?

  Какой же отменный слух оказывается у этого Варшавского. Все-то он слышит. Еще и видит, небось. Но говорить по поводу последнего ничего не стала. Вместо этого, пожав плечами, постаралась надеть на свое лицо маску полнейшего пофигизма и безразличия, при этом сцепив зубы, чтобы ненароком не сообщить все то, что думаю о приставленной ко мне Кузнецовой. Жаловаться смысла нет, а промолчу, и тогда будет шанс избежать ненужного разговора. Но надежда на благополучный исход умерла, так и не успев родиться.

- Какое у тебя о ней сложилось мнение?

  Как я ни пыталась сократить время сеанса своими недомолвками, мне это не удалось. Варшавский дотошно интересовался разными мелочами, которые произошли со мной за неделю. У меня сложилось впечатление, что за мной не просто следят, а где-то стоят камеры, которые записывают каждый сделанный мною шаг в этой богадельне. Не нравится мне это все. Хорошо хоть дома можно расслабиться. Именно о последнем я думала, чтобы не сорваться и не наговорить глупостей. И думала я об этом не только на сеансе, но и пока ехала домой.