Наемники Абсолюта

Глава 13. Раб

Артуари вернулся в кухню. Бледный староста полулежал на лавке, вокруг него хлопотала жена, прикладывая ко лбу мокрую тряпку, рядом на полу, набычившись, сидел подкидыш, размазывая по лицу слезы пополам с кровью, тонкой струйкой вытекающую из рассечённой губы.

–  Отлично, –  холодно процедил Артуари, окинув быстрым взглядом компанию, –  вот и кровь.

–  Яр, –  Янька  с грохотом бухнулась на колени, чуть не зацепив  большой грудью, лохань с грязной водой, – помилуй, благородный яр! – завыла она. –  Не убива-а-ай!

Она попыталась обхватить ноги Артуари, но тот брезгливо отскочил в сторону.

– Заткнись, баба! Мне не нужна дурная кровь. А вот за молодую и здоровую я хорошо заплачу.

Старостиха  тяжело поднялась с колен, бросила быстрый взгляд на мужа и совершенно обычным голосом произнесла:

– Но у нас нет рабов, – при этом она как-то недобро покосилась на подкидыша, который весь скукожился, забился в угол и старался дышать через раз, чтобы не привлекать к себе внимание. – Вот если только…

Артуари уже понял, к чему клонит жадная баба, и с отстранённым интересом  ждал дальнейшего развития событий. Ему было плевать на местных и их законы, он смог бы при желании вырезать всю деревню, но принца всегда интересовало, что движет человеческой душой. Он считал людей чем-то вроде плесени, в борьбе с которой неизбежно проигрывали любые методы. Стоило где-то появиться людям, как из этих мест исчезали все представители других разумных. Люди постоянно истребляли себе подобных, мотивируя это борьбой за лучшие земли, за лучшую жизнь, за богов, царей, мир во всем мире... Они, с восторгом посылали своих сыновей на смерть во славу несуществующих идеалов. А через поколение на завоёванных территориях умудрялись испоганить землю, выжечь леса, загадить реки и обвинить во всем этом тех, за кого недавно проливали кровь – богов, правительство, соседей, вчерашних героев, но только не себя.  Вот и сейчас принц видел, как жадность и страх борются в душе крестьянки с остатками человечности и милосердия. Жадность победила.

– Злот, – выпалила Янька.

Артуари удивлённо поднял чёрную бровь.

– Где товар, женщина?

Старостиха схватила притихшего мальчишку за руку и, вытащив его из спасительного угла, с силой толкнула в ноги рэквау.

– Вот. Он не местный, местных-то нельзя в рабство по нашему приграничному закону, а этот родичей не имеет, документа не имеет. За одёжку и еду нам задолжал, а  платить нечем, голодранцу. Мужик мой, благодетель,  в Глушках власть и закон имеет, ежели  яр пожелает,  документ справит, что Кейко-подкидыша  за долги продали.

Кейко больно ударился коленями, да так и остался сидеть на пятках, уткнувшись носом в пол, только закрыл лицо руками, чтобы не показывать хлынувшие слезы. Он понимал, что если этот красивый благородный согласится на цену, то ему не жить. За него в  селе никто не заступится. Кто он такой для всех этих крестьян? Чужак. Подкидыш, которого в самую середину холодия, восемь лет назад нашла пожилая крестьянская пара на границе Леса.

Откуда он, кто его родители, как очутился в Лесу? На эти вопросы ответов нет. Крестьяне, что принесли его из леса, умерли несколько лет назад, и Кейко забрал к себе староста.  Все, что осталось у него от той неизвестной ему  жизни – это незатейливый кожаный браслетик,  с выжженным на нем именем – Кейко. Он берег этот браслет как самую большую ценность, да, если говорить честно, ничего более ценного у него и не было. Одежду он донашивал за чужими людьми, питался тем, что оставалось от трапез семьи Техика. Правда, ради справедливости стоит сказать, что староста никогда не морил Кейко голодом, но и вдоволь поесть ему удавалось крайне редко. Когда рядом с селом проходили ярмарки, подкидыш часто бродил по обжорным рядам, вдыхая ароматы  вкусной выпечки, рассматривая городские сладости, которые привозили купцы – ледяные сосучки на палочках, тягучие орешки, сваренные в сиропе диковинные плоды. И мечтал. Мечтал, как вырастет, уйдёт в Закрытый Город, найдёт богатства и сможет навсегда покинуть опостылевшую деревню, ненавистного старосту с его крикливой и злющей жёнкой и противными хамоватыми дочерьми.

 А теперь… теперь его продают на убой как скотину! И ведь ничего не скажешь. У подкидыша не было даже « вольной записки», которая заменяла местным документы и давала право называться свободным жителем Приграничья. Сейчас благородный заплатит проклятой старостихе злот и выпьет его кровь. Кейко слышал, что есть такие существа – вампиры, которые пьют кровь, и от этого становятся неуязвимыми. Вот и незнакомцы видно такие. Вон сколько ран получил чёрный, другой бы уже давно пел песни светлому Суросу на небесах, а этот живой. А может его кровь вольют раненому... Не все ли уже равно. И никто не заплачет и не вспомнит о подкидыше по имени Кейко.

Злые слезы лились рекой, горло словно обхватили холодные стальные пальцы, зубы выстукивали дробь, хотя Кейко и сжал их с такой силой, что они заскрипели. Он ждал ответа воина. Ждали его и староста с жёнкой. Артуари молчал, с любопытством рассматривая скрючившегося у его ног мальчишку.

– Какой-то он худой. Ещё умрёт раньше времени.

– Яр, вы не смотрите, что он невысокого роста! Он жилистый. Просто одёжка на нем большая вот и кажется худым,  – заискивающе вступил в разговор староста.

Артуари с ироничной усмешкой  продолжал рассматривать пацана. Он слышал  бешеный стук его сердца, ощущал страх, злость, тоску и ненависть, флюидами растекающиеся по кухне. И кое-что ещё…

 Интересно…

– Сколько стоит корова? – неожиданно спросил принц у старосты.



Ирина Успенская, Вад Ветров

Отредактировано: 19.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться