Наказание страхом

Размер шрифта: - +

Глава 18. Точки над "i"

Павел Липатов энергично расхаживал по кабинету, перед самим собой делая вид, что обдумывает, как лучше начать разговор. На самом деле он просто нервничал. Конечно, нужно позвонить Валерии, предупредить.

Ему ни на минуту не пришло в голову, что она сама может в этом участвовать, нет. Когда у тебя есть положение, имя, круг привередливых клиентов и неплохой оборот, не станешь рисковать репутацией ради незначительного навара. Но если история вылезет наружу, это не будет иметь никакого значения. Надо позвонить.

Если бы они оставались просто партнёрами, как раньше! Тогда это не составило бы никакого труда. Но теперь всё так… странно, неловко и любопытно. Да, несмотря на все старания и доводы разума он не мог избавиться от навязчивого, болезненного или, наоборот, естественного любопытства.

Несмотря на то, что он никогда всерьёз не задумывался о матери, не пытался её представить и уж точно не собирался искать, в голове невольно возник и жил её образ. Павел считал, что его родила какая-нибудь малообразованная наивная провинциалка, уехавшая из родной деревни в надежде на удачу и не справившаяся с жизнью в равнодушном большом городе. Наверняка она работала на каком-нибудь заводе, который обеспечивал своих служащих общежитием, получала копейки, которых вряд ли хватало даже ей одной, возможно, пила и не видела больше в жизни ни надежды, ни просвета. Она не могла позаботиться даже о себе, не то что о нежданном ребёнке…

Такой образ возник давно, ещё в раннем детстве, когда он каждый день видел слабовольных, всегда настороженных женщин, робко останавливающихся у ворот детского дома и пытающихся высмотреть в одинаковой серой толпе своего ребёнка. Те всегда замечали их первыми, бросались навстречу.

Некоторые из матерей плакали, жалобно заглядывали в лицо сыну или дочери, желая отыскать в них тень доверия и любви, клялись, что совсем скоро всё будет по-другому, всё будет хорошо... Другие суетливо искали в карманах слипшиеся мятые карамельки, сбивчиво бормотали что-то о домашних делах и о жизни вообще – что угодно, лишь бы не возникло паузы, лишь бы безнадёжно цепляющийся за материнскую руку ребёнок не начал говорить сам...

Обычно после таких визитов дети плакали. Кто-то тихо и безнадёжно, спрятавшись ото всех; кто-то громко, с истерикой, и тогда воспитатели злились и тоже начинали кричать...  Павел смотрел на всё это, безучастно застыв в сторонке, и тоже хотел плакать. Но он терпел, потому что всё равно никто не пожалеет, а если пореветь в одиночку, а потом, как обычно, становиться в строй и под раздражённые окрики воспитательницы идти на ужин, глотать вязкую безвкусную кашу и ненавистный кисель, то становится совсем уж плохо.

Вместо этого он научился мечтать. Даже не то чтобы мечтать, а представлять, что всё когда-нибудь будет совсем по-другому. Он почти зрительно видел картинки другой, счастливой и праздничной жизни, с нарядными весёлыми людьми и яркими красками.

Павел пытался рисовать, но картинки получались плоскими и невыразительными, совсем не повторяющими те ослепительные видения, которые послушно оживали в его голове. Только потом, через много лет, увидев в руках улыбающейся, полной воодушевления приёмной матери моток ярких ниток, он вдруг понял, что на самом деле хочет сделать…

Но тогда до этого было ещё далеко. Тогда он только ждал чего-то со смутной надеждой на счастье и застенчиво улыбался в ответ на обидные шутки и тычки других детей. Впрочем, его почти не обижали. Он не пытался дать сдачи, не расстраивался, не плакал и не бежал жаловаться – задевать его было не интересно.

Первый раз он расплакался, когда встретил своих будущих родителей. Они зашли в просторную комнату, которую все называли игровой, и растерянно замерли у порога. Несколько десятков голов как по команде повернулись в их сторону, какая-то девочка тут же подскочила ближе, требовательно ухватилась за рукав невысокой красивой женщины. Та ошеломлённо оглянулась на мужа, неуверенно улыбнулась. Павел по своей привычке остался стоять в стороне, с любопытством разглядывая посетителей.

Иногда к ним приходили разные люди. Некоторые хотели усыновить ребёнка, другие просто привозили конфеты и игрушки. Эти пришли за ребёнком, Павел сразу понял. Они были такие милые, такие… домашние, будто не явились откуда-то из незнакомой, не ограниченной высоким забором жизни, а возникли прямо из его фантазий.

Павел встретился глазами с женщиной и застенчиво улыбнулся. Та вдруг озорно подмигнула, помахала ему рукой, будто знакомому и приподнялась на цыпочки, что-то шепча мужу. Тот тоже посмотрел на Павла, и он несмело шагнул вперёд, улыбаясь ещё шире. Мужчина присел на корточки, глядя на него серьёзно, как на взрослого.

- Ну что, малыш?

И тогда он вдруг всхлипнул и громко, вслух зарыдал, крепко вцепившись в протянутую руку…

О родной матери он больше никогда не думал, вполне довольствуясь простым и понятным объяснением, возникшим когда-то в детской голове. И вот теперь оказывается, что всё совсем не так. Что она вполне обеспеченная, сильная женщина, способная справляться с трудностями и вряд ли когда-нибудь бывшая совсем уж потерянной и беззащитной.

К собственному удивлению, Павел не чувствовал ни злости, ни обиды. Только недоумение, как если бы вдруг столкнулся с существом из другого измерения. Даже его отношение к Валерии не слишком изменилось. Она по-прежнему ему нравилась. Как неунывающий, свободный от предрассудков и от чужого мнения человек, как надёжный и честный партнёр по бизнесу…



Рада Мурашко

Отредактировано: 23.04.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться