Нас с тобой трое

Размер шрифта: - +

4.

Исполнительная Лиза вежливо выдержала пару дней и позвонила предварительно:
— Можно я загляну к тебе завтра вечером? Тебе не слишком обременительно будет?
Тимуру было, само собой, обременительно, но он кивнул.
И только потом понял, что во время телефонного разговора молча кивать как-то бесполезно.
— Приезжайте, — сказал он, — только не рассчитывайте на ужин.
— Твой отец говорил, что ты предпочитаешь есть в одиночестве, — легко согласилась она.
Этот звонок моментально и как-то радикально испортил Тимуру настроение.
Во-первых, вечер в одной квартире с Лизой казался ему какой-то изращенной пыткой и насилием над его психикой. В-вторых… разве отцу нечего было больше делать, как рассказывать своим бабам о привычках сына?
При мысли о том, как много еще Лиза знает про него, Тимура снова и снова скручивали приступы тошноты.
— Ты очень похудел, — грустно сказала ему мать, когда он заглянул к ней вечером. — Плохо спишь, плохо ешь?
Она, как ни странно, выглядела как всегда. Суховатая, подтянутая, немногословная.
Человек не слов, но дела.
Не эмоций, но поступкой.
Тимуру захотелось обнять её, как в детстве, но от только улыбнулся.
— Всё хорошо. Я в порядке. Тама за мной приглядывает.
— Славная девочка, — отозвалась мама. — Вы еще не думаете о свадьбе?
— Не думаем, — коротко ответил Тимур.
— Ты никогда не женишься, — коротко взглянув на него, заметила мать. — Не знаю, почему ты у нас вырос таким диким.
— Я не дикий, я самодостаточный, — Тимур проверил краны и вынес мусор.
Он не знал, что еще сделать для матери.

Лиза пришла ровно в восемь, как они и договаривались. Тимур даже подумал о том, что не стояла ли она за дверью, дожидаясь минутной стрелки.
Она снова была совсем без косметики и каблуков, неброское темное платье, шлепки, белый шрам поперек бледных губ.
Человек–моль, человек–тень.
Ни индивидуальности, ни яркости, ни пыла.
— На балконе, — сказал Тимур, — пластиковые мешки для мусора, набитые его хламом. Может, вам интересно будет порыться в них.
Она улыбнулась, словно не замечая сознательной грубости этого приветствия.
— О, с удовольствием, — ответила Лиза, будто бы получила приглашение на вечеринку.
Истекало минутами время.
Тимур не поднимал глаз от ноута, не желая видеть, что происходит за стеклянными, в пол, дверями на балконе.
О чем она думала, листая никчемные фотографии и чужие курсовые?
— Это я, — вдруг прозвучало над ухом, и на стол рядом с ноутом легла старая фотография, с искаженно-яркой цветопередачей.
У Лизы была смешная челка, круглые щеки, широкая улыбка.
— Откуда у вас этот шрам?
Она села напротив него, по другую сторону барной стойки, разделяющей условную кухню от места для отдыха.
— Хочешь, я расскажу тебе психологически насыщенную историю о том, что меня бил мой собственный отец, и поэтому я пятнадцать лет состояла в унизительных отношениях с мужчиной, вдвое меня старше?
— Я думал, что вы упали с велосипеда, или что-то в этом роде.
— Не любишь драм, сынок?
Он дернулся и так сильно захлопнул ноут, что немедленно об этом пожалел. Не хватало еще угробить ценную вещь.
Должно быть, из него выплеснулось одномоментно столько концентрированной ненависти, что Лиза даже зажмурилась ненадолго, как от вспышки яркого света.
— Хорошо, — сказала она севшим голосом, когда дыхание у обоих выровнялось. — Я упала в детском саду. Но мне поставили подножку.
— Вы и тогда приносили другим людям столько…
В последнюю секунду он удержал слово «дерьмо» на языке.
— Неудобств, — как можно спокойнее закончил свой вопрос Тимур.
Лиза проигнорировала этот выпад.
— А отца у меня и вовсе никакого не было. Поэтому…
— Вы пятнадцать лет состояли в унизительных отношениях с мужчиной, вдвое вас старше. Я понял.
Она повертела головой.
— Чем ты занимаемся по вечерам? Эта комната выглядит так, как будто сюда годами никто не заходит. Может, только уборщица с тряпкой.
— Разве отец вам не рассказал о том, что я страдаю патологической любовью к чистоте? Что я ненавижу есть с кем-нибудь за одним столом? Что я не нуждаюсь в разговорах?
— Он говорил, что ты интернетозависимый зомби, как и все твое поколение. Что суррогатное общение в сети заменяет тебе настоящее общение. И удивлялся, как ты вообще завел себе девушку.
Сколько раз Тимур слышал всю эту муть — словами было не передать.
Собственно, все их беседы с отцом заканчивались призывами выйти погулять в парк или покататься на коньках с друзьями.
— Он отчитывал меня и разбрасывал свои носки и галстуки по всей квартире, — сказал Тимур, — мама приходила с работы и убирала его барахло. Творческая личность, непоседливый художник. Ему сходило с рук то, что для других было бы недопустимо.
И при этом он, как напыщенный индюк, не замолкал ни на секунду, читая им с Ингой свои бесконечные нотации.
— Да, — вздохнула Лиза понимающе, — он вызывал любовь и ненависть одновременно.
Тимур ошалело взглянул на неё, потрясенный собственными откровениями.
— Почему ты не выбросил эти пакеты? — спросила Лиза.
— Не знаю, — буркнул Тимур. — Не смог, — добавил он, подумав. После всего, что он сегодня наговорил, еще крошка правды не утопила бы его окончательно.
— Хочешь, я выброшу?
— Они тяжелые. Там бумага.
— Я буду носить стопками. Придумала. Мы сдадим их в макулатуру.
— Обойдусь, — слишком поспешно возразил ей Тимур.
— Не затягивай с этим, — посоветовала она мягко.
Он хотел сказать ей, что это не её дело, что именно лежит у него на балконе.
Но вместо этого, сам не веря себе, Тимур спросил:
— А вы уже выбросили его вещи?
— Око за око, — пробормотала Лиза.



tapatunya

Отредактировано: 26.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться