Нас с тобой трое

Размер шрифта: - +

11.

Открывая перед сном окно, чтобы впустить в спальню немного сентябрьской свежести, Тимур поморщился из-за громкого женского смеха внизу.
Послышался шум подъезжающей машины, и, выглянув на улицу, Тимур увидел, как несколько женщин прощаются у такси.
— Лиззи, с новосельем тебя! Не забудь про кино в выходные. Привет своему профессору!
В бесформенном длинном плаще и тапочках, Лиза целовалась и обнималась с подругами, и дружный нетрезвый смех порхал по тихому двору.
Близилась полночь. В нечетких отблесках фонарей фигуры внизу отбрасывали длинные тени. Такси увезло двух нетрезвых визитерш, еще одна осталась вместе с Лизой во дворе.
— Покурим? — спросила она.
— Давай, — отозвалась Лиза, и Тимур удивился, потому что прежде за ней запаха табачного дыма не замечал.
Щелкнула зажигалка, на секунду вырвав из темноты Лизино сосредоточенное лицо.
— Значит, ты переехала ближе к бабушке?
— Угу.
— Хорошее решение, Лиззи. Сколько можно было мотаться из одного конца города в другой. Этот твой профессор… Кстати, ты давно про него не рассказывала. Он тебя наконец бросил?
— Можно и так сказать, — без всяких интонаций отозвалась Лиза.
— Я всегда говорила, что такие, как он, всегда возвращаются к женам…
— Он умер, Маш. Попал под машину.
Тимур даже пожалел в эту минуту, что так и не научился курить. Представив, как он спустился бы со своего второго этажа вниз, закурил бы от Лизиной сигареты и сказал бы этой неизвестной ему Маше: «Я сын профессора… Теперь я вместо него».
Какая гнусная гадость оплетала его горло.
— Умер и умер, — сказала Маша без всякого сожаления. — Мы тоже умрем. Все умирают. А ты, может, даже успеешь пожить. Ты же с ним совсем с ранней юности… Сумасшедшая Лиза, связавшаяся с престарелым женатиком! Лиза, живущая без семьи, без детей, без перспектив. Всю жизнь к ногам самовлюбленного павлина!
— Ты даже ни разу его не видела!
— Зато много о нем слышала… Не плачь, о мертвых либо ничего… Расскажи, как твоя бабушка?
— Всё также, — Тимур услышал улыбку в голосе Лизы, — шастает целыми днями по улицам, как бродячая кошка! Домой приходит только спать. Не бабушка, а пилигрим какой-то, честное слово. Теперь она всё, что у меня есть.
— У тебя никого другого и не было, — сердито отозвалась Маша. — Лиза, честное слово, если ты сейчас впадешь в затяжной траур, я тебя лично отправлю к психиатру. Ты из тех, кто превыше всего на свете любит страдания?
— Машка, перестань нести чепуху, — рассмеялась Лиза и затушила окурок. — Превыше всего я люблю шампанское. Пойдем, у нас там пузырьки выдыхаются.
Шаркая шлепанцами по асфальту, они вошли в подъезд. Хлопнула тяжелая дверь, и все стихло.
Ощущая себя Андреем Болконским, подслушивающим юную Наташу, Тимур осторожно закрыл окно.
Что он знал о Лизе и её жизни? Она всегда появлялась как-то сама по себе, как будто возникала из космоса. Как будто у неё не было никаких родственников и друзей.
Бабушка-бродяга? Серьезно? И больше никого?
Сумасшедшая Лиззи, связавшаяся с престарелым женатиком?
Почему она не могла найти себе какую-нибудь посредственность, выйти за эту посредственность замуж и родить ребенка? Или отчего не стала типичным синим чулком, которых полным-полно среди преподавателей кафедры?
Но нет — её притянул к себе тот неуловимый свет, который исходил от его проклятого отца.
Свет блуждающих огоньков, заманивающих неосторожных путников в болото.

Лиза заявилась через несколько дней сама, не дождавшись воскресенья, о котором они договорились.
Позвонила в дверь в семь утра, и Тимур, который только уже допивал свой кофе и собирался выходить на работу, увидел на пороге взъерошенную, какую-то потрясенную даже женщину вопреки традиции изменившей ситцевому халату с махровым банным. Один глаз у неё был густо накрашен, второй — нет.
— Тимур, — сказала она, — мне тоже позвонили. Какая-то сумасшедшая, я не понимаю. Она спрашивала, как осмелилась я явиться в ваш дом… И не желаю ли я себя наказать за свои пороки…
— Как наказать? — спросил Тимур.
Эта мысль: наказать Лизу за связь с его отцом, тоже какое-то время волновала его.
— Я не знаю, — ответила она растерянно. — Какая разница?
— Действительно, — пробормотал Тимур. — Хотите кофе, Лиза?
Она поежилась.
— Нет, — сказала Лиза. — Мне надо собираться на работу. Я просто растерялась. Прости, что вломилась к тебе так рано…
— Ничего, — вежливо ответил Тимур. — Подождите секунду.
Он вымыл чашку из-под кофе и взял пиджак.
— Я подожду, пока вы соберетесь. Провожу вас до универа.
Вместе они поднялись в квартиру Лизы.
На кухонном столе была разбросана косметика, на плите подпрыгивал вовсю кипящий чайник.
— Вы напугались, что ли? — спросил Тимур, выключая чайник.
Его невозмутимая мать на такие звонки реагировала куда спокойнее, впрочем, ей и стыдиться было нечего.
Губы Лизы запрыгали, как по команде.
— Я сначала не поняла ничего! Может номером ошиблись, или ненормальная какая. Она сказала, что я всего лишь пиявка, а Руслан просто не знал, как от меня отделаться. Что я бесстыдная…
— Конечно, — сказал Тимур. — Бесстыдная пиявка, о чем тут плакать? Докрашивайте свой левый глаз быстрее, а то мы оба опоздаем на работу.
Лиза посмотрела на него с возмущением и злостью, а потом фыркнула и вернулась к макияжу.
— Чем вы завтракаете? — спросил Тимур.
— Чем придется, — сказала она, сосредоточившись на стрелке на веке. Её руки ощутимо дрожали, и стрелка красивой не получалось. Лиза шипела и приглушенно ругалась. Тимур нашёл в холодильнике яйца с молоком, начал взбивать омлет.
— Лиза, — спросил он, — какая у вас семья?
Она стерла кривую стрелку и приступила к новой.
— Блуждающая, — ответила Лиза с досадой. — Бабушка знатный пешеход!
— А родители, братья-сестры?
— Нет-нет, ничего такого. Мы давно только с бабушкой.
— Она знает про ваш роман?
— О, — Лиза улыбнулась. — Они с Русланом обожали друг друга. Ужасные сплетники! За карточной игрой могли перемыть кости всему универу. Её не очень волновали всякие условности.
— Такие, как моя мама и мы с Ингой?
— Она называла тебя кудрявым барашком. Серьёзно, как ты выпрямляешь волосы?
— Мы знакомы с твоей бабушкой?
— В одностороннем порядке. Она видела тебя на фотографиях. Ну помнишь, когда ты был маленьким, у Руслана была приятельница. Нина? Надя? Она много вас фотографировала. Потом куда-то уехала. То ли на Байкал, то ли на Амур. Руслан обожал её фотографии и всем раздавал. Говорил, что в её объективе создаётся новая реальность.
— Нинель, — медленно произнёс Тимур. — Отец называл её так. Странная, я боялся её. Она была ужасно едкой. Мама говорила: ядовитая Нинель. Я и забыл совсем.
— Про неё лет десять уже ничего не слышно. Она как-то резко пропала, а Руслан убрал все фотографии. У него даже в кабинете висели снимки Нинель, какие-то дети, пейзажи, рассветы. Вот интересно, фотки были черно-белыми всегда, а рассвет всё равно нельзя было спутать с закатом.
Тимур вспомнил вполне отчетливо: невысокая, плотная, короткие волосы. Ядовитая Нинель. Она заставляла его часами играть в мяч или листать книжку — до тех пор, пока у неё не получался нужный кадр. Отец посмеивался, но Инга — Инга люто её ненавидела.
— А что стало с вещами отца из его рабочего кабинета?
Лиза отвела взгляд от зеркала, в котором пыталась сравнить оба свои глаза. Тимур поставил перед ней тарелку с омлетом.
— Завкафедры этим занималась, — ответила Лиза. — Личные вещи, наверное, отдали твоей маме.
— У тебя остались фотографии, сделанные этой Нинель?
— Нет, — ответила Лиза. Она смотрела прямо на него снизу вверх, и ржавые крапинки на её радужке вызывали смущение. — При переезде я выбросила все его вещи.
Она еще не накрасила губы, и эта мысль, случайно появившись в голове Тимура, сразу вытеснила все остальные.
Привкус моцареллы на её языке, распахнутая пижама, полуобнаженная грудь, крупная вишенка-сосок, так легко скользнувшая в рот.
— Тимур!
Он вздрогнул и сфокусировался.
— Что?
— Очень вкусный омлет, спасибо.
— Пожалуйста, — резко ответил Тимур и отвернулся. — Сварить вам кофе?..



tapatunya

Отредактировано: 26.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться