Наследница огненных льдов

Глава 3

О том, что дирижабль не выходит на связь, сообщили лишь на пятый день. За это время "Флесмер" мог два раза побывать у оси мира и вернуться обратно на Соболий остров. Но он всё не возвращался.

В газетах наперебой писали, что радиомолчание возможно лишь в одном случае – дирижабль разбился о льды и весь экипаж погиб. Писали и о возможной утечке водорода, из-за которой воздушное судно загорелось в воздухе. И это означало одно – ни у кого не было шанса спастись.

Я не хотела верить всем этим писакам. Что они понимают в сверхдальних полётах? Может быть, просто рация замёрзла и вышла из строя, поэтому экипаж и не может выйти на связь. А пять дней не возвращаются на Соболий остров, так это из-за аварийной посадки где-нибудь на Тюленьем острове.

А маловерные приятели дяди Руди уже принялись звонить мне и слать телеграммы со словами поддержки, больше похожими на соболезнования. И только тётя Линда пришла лично, чтобы поддержать меня и прогнать дурные мысли.

Несмотря на относительно тёплую погоду, она явилась в пальто с оторочкой из пушистых хвостов огнёвок. Тётя Линда всегда любила роскошные меха зверей, добытых на Полуночных островах. А вот сами острова вызывали в её памяти неизменное раздражение.

– Шела, дорогая, не бери в голову, – начала она успокаивать меня, – Пятнадцать лет назад я уже успела мысленно похоронить Рудольфа, когда он повёл очередное своё судно к этим проклятым островам. А ведь ему говорили, что из-за сложной ледовой обстановки навигация подходит к концу, и плыть севернее Собольего, а тем более Медвежьего острова, просто глупо. Но разве он стал кого-нибудь слушать? Нет, ему не терпелось привезти сладости туземным детишкам, а их родителям крупы, чтобы они, так сказать, смогли разнообразить свой скудный рацион. Конечно же, судно затёрло льдами, и оно легло в дрейф. Четыре месяца экипаж ждал, когда подлёдные течения вынесут их на чистую воду в море Обилия. За это время они успели съесть все крупы и начали давиться шоколадом. Рудольф после этого на дух не переносил всякого рода конфеты, даже смотреть на них не мог, поэтому покупал их для тебя исключительно в закрытых коробках.

Да, я припомнила, что дядя Руди всегда недолюбливал шоколад. Но я и подумать не могла, что всему виной четырёхмесячный дрейф и скудные запасы продовольствия.

– А почему тот корабль не подал сигнал бедствия? – поинтересовалась я. – Если бы экипаж сообщил о своём положении, им бы обязательно доставили провиант. Нашлись бы бесстрашные лётчики, у которых есть опыт полётов в северном небе. Они бы могли и не приземляться на льды, просто скинули бы ящики с провизией вниз.

– Да нет же, в том-то и дело, что подать сигнал бедствия не было никакой возможности. Непроходимость радиоволн – нередкое в тех широтах явление. Когда в ночи загораются всполохи небесного огня, радиостанция выходит из строя. Настоящее гробовое молчание и полная неизвестность на многие дни. Тогда я, как и ты сейчас, места себе не находила, каждый день писала обращения во все инстанции, даже попала на приём к министру судоходства, требовала, чтобы он отправил на поиски Рудольфа ледокол. Министр внял моим пожеланиям, только искать шхуну без радиосвязи среди льдов Студёного моря – всё равно, что искать иголку в стоге сена. Тогда ледокол оказался бесполезен, а команда спаслась собственными силами. Правда, Рудольф всё же нашёл способ, как связаться с людьми и дать им знать о положении судна.

– И как же? – не на шутку заинтересовалась я.

– В то плавание он пронёс на борт двух хухморчиков. После месяца дрейфа один из них, Брум, кажется, вызвался пойти по льдам к ближайшему острову за помощью. Ты же знаешь, у хухморчиков морозостойкий мех, холод им совершенно не страшен, как, впрочем, и сильная жара. К тому же в своих родных горах они привыкли есть всякую гадость, так что запасы провианта в дорогу Бруму были не нужны. Идеального гонца просто невозможно отыскать.

– И как, он добрался до людей?

– Конечно. Удивительно, как по дороге его не съели дикие звери. Но самая тяжкая пора началась для Брума, когда он попался на глаза северным дикарям. Они же в жизни не видели подобных созданий, понятия не имели, что кроме человека есть и другие интеллектуальные существа. В общем, бедняге пришлось таиться от людей, чтобы его не взяли в пожизненное рабство как милую зверюшку. Целый год он тайно переправлялся в чужих санях и лодках с одного острова на другой, а потом и на континент. А там был вокзал, товарный вагон, снова вокзал, уже флесмерский. Когда Брум добрался до этого дома, мы его просто не узнали. Он полностью побелел, а ведь его шёрстка была когда-то нежно-кремового цвета. Выходит, за время скитаний он полностью поседел. А его голос, это же просто кошмар! Я привыкла, что все хухморчики пищат как мыши-переростки, а этот стал гаркать басом. Сказал, что простудился и осип. Я, конечно, всё понимаю, стресс, тяжёлая дорога, испытания, но зачем становиться таким грубияном? Мои хухморочки красят мне ногти и подравнивают педикюр без лишних слов, даже с удовольствием и благодарностью за свою полезность. А Брум стал невероятным злыднем, как только узнал, что Рудольф вернулся домой первым и передавать сообщение о дрейфе шхуны уже неактуально. Я, знаешь ли, тоже успела понервничать в те дни, а через несколько лет поняла, что у меня больше нет сил провожать Рудольфа в очередной рейс и гадать, вернётся он обратно, или мне пора примерять наряд вдовы.

 Что ж, значит, дядя Рудольф и тётя Линда расстались не из-за меня и бездетного брака. И это несказанно радует.