Наследница огненных льдов

Глава 7

Такого сильного волнения я не испытывала с тех пор, как мне было девять лет. Именно в этом возрасте я в последний раз самостоятельно заходила на кухню – эту обитель тарелок и свежеприготовленных блюд. А потом случилось то, после чего на долгие годы доступ к ней был для меня закрыт. Вернее, это я не осмеливалась входить на кухню в тёмное время суток, помня, с чем я могу там столкнуться.

Но вот теперь я снова стояла под дверью, а бой часов известил меня, что сейчас девять вечера. Да что же руки так предательски трясутся?

Пересилив себя, я всё же отворила дверь, медленно, нерешительно. А за ней была чернота. И тишина.

Приглядевшись, я подумала, что смогу отыскать в тёмном помещении выключатель, чтобы зажечь свет. Именно поэтому я так бесстрашно и вошла внутрь. Как оказалось, скоропалительно – события восьмилетней давности вновь повторились.

Две красные точки в глубине кухни зловеще вытаращились на меня. А когда они стали мельтешить из стороны в сторону, явно приближаясь ко мне, я в ужасе взвизгнула, отшатнулась назад и больно саданула одним плечом о косяк, а другим по колющей выпуклости на стене, которая, на моё счастье, оказалась выключателем.

В следующий миг под потолком загорелся приглушённый абажуром свет, и я увидела, что в центре кухни на разделочном столе стоит белый как снег хухморчик с вполне привычными чёрными глазками. Вот только в его ручке была зажата вилка, а зубцы угрожающе направлены в мою сторону.

– Ну и что это мы тут шастаем, а? – раздался недовольный бас. – Пора спать, хватить жрать.

В этот самый момент я вновь ощутила себя девятилетней девочкой, которую застукали за совершением страшного преступления – похищением пирожного из буфета. Пришлось вспомнить, что я уже давно взрослая, к тому же имею хоть маленькое, но право распоряжаться всей прислугой в доме. И даже непримиримым стражем кухни, который никогда её не покидает.

– Здравствуй, Брум… – решила я для начала проявить любезность, но тут же замялась. – Я – Шела…

– Я тебя помню, – всё так же недружелюбно пробасил он. – Только не думай, что если ты так вымахала, я позволю тебе нарушать режим питания.

– Нет, я не ради еды сюда пришла, а к тебе. Только положи вилку, пожалуйста. Честное слово, я не полезу в буфет.

Кажется, я его убедила, и Брум нехотя выпустил столовый прибор из лапки, после чего я осмелилась подвинуть табурет к столу и сесть рядом с разгуливающим по столешнице хухморчиком.

До чего же у него хмурая мордочка. И ротик недовольно кривится. А мех такой белый и пушистый, что ладонь сама невольно тянется погладить…

– Убери руки, женщина!

Я чуть не упала с табурета от столь пронзительного возгласа, но всё же решила, что пора взять себя в руки и возмутиться:

– Эй, я же не настолько старая.

– Вы, двуногие, для меня все на одно лицо.

– Да неужели? – не поверила я. – А кто только что сказал, что узнал меня?

Вот и подловила грубияна. Правда, радоваться мне пришлось недолго, потому как в следующий миг Брум заявил:

– Ты у меня на особом счету.

– Это ещё почему? Из-за того пирожного?

– И из-за него тоже. Поэтому не надо мне зубы заговаривать. Признавайся, зачем пришла.

Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и начать излагать свой план:

– Брум, ты ведь знаешь, что случилось с дядей Руди?

– А если бы наставник послушал меня, – с нажимом забухтел хухморчик, – и не совался опять на эти треклятые острова, то был бы жив.

– Да, пожалуй, – пришлось признать мне. – И всё же свершившееся не изменить. Тело дяди нашли на Тюленьем острове и сейчас переправляют на Соболий в ящике со льдом. А я должна поехать туда, чтобы забрать дядю Руди домой и похоронить на флесмерском кладбище.

– Соболий, говоришь? – задумчиво протянул Брум. – На Соболий ехать можно. Там хотя бы ещё есть какие-то признаки цивилизации.

– А на Тюленьем что, их нет? – из любопытства спросила я.

– На Тюленьем и людей не всегда можно увидеть. Зато там полно песцов, этих белобрысых тварей… Вот бы свезти на тот остров с полсотни охотников, чтобы они перестреляли их всех на шубы, чтобы ни одного в живых не осталось…

С каждым новым словом Брум стремительно преображался: хмурое выражение мордочки пропало, зато появился хищный оскал. Никогда не замечала ничего подобного за другими хухморчиками, и потому поймала себя на мысли, что мне как-то неуютно находиться в одном помещении с таким кровожадным созданием.

– Зачем убивать всех песцов? – не поняла я.

– Потому что они дикие твари, – веско протянул он последнее слово. – Знаешь, как жутко идти через снега к ярангам и вздрагивать от каждого шороха – а вдруг за сугробом притаился песец? А они таились, сливались со снегом, а потом нападали. От страха я поседел в первую же неделю, как только покинул шхуну. Зато с тех пор я сам могу мимикрировать под сугробы. А ещё я научился в них прятаться. Пока песец рыщет по снежному насту, я внизу ползу по мышиным ходам в обход, чтобы он не нашёл меня. Хотя, там под снегом тоже полно всяких ужасов. Все эти мыши и пеструшки ведь сущие животные.

Я невольно заслушалась Брума, не переставая дивиться, как удивительно хухморчики смотрят на мир. Тем более на дикий мир.

– А на Собольем острове есть песцы? – решила я уточнить.