Наследница огненных льдов

Глава 28

Весь следующий день прошёл для нас в однообразном хождении вдоль сопок. Комаров больше не было, зато воздух заметно похолодел. После полудня и вовсе пошёл снег, да такими пушистыми хлопьями, что они быстро окутали белым покрывалом долину между побережьем и лесом.

Через пару часов нам пришлось выйти к морю. Вид подступающего к сопкам пляжа не на шутку взволновал меня и заставил спросить Вилпунувена:

– Там дальше будет непропуск?

– Нет, свободно пройдём, – успокоил он меня и, хитро прищурившись, спросил, – Что, боишься?

– Боюсь. После того, как мы чуть не утонули возле Квадена, очень боюсь.

– Многие тонули, – преспокойно заявил он. – Кто с материка приезжал и думал, что успеет пройти, почти все тонули. И на лодках тонули, разбивались о скалы. Если вы из Квадена в Кердрачёвку добрались, видно, благоволят вам незримые силы. Удачливые вы. Обязательно до Тюленьего острова дойдёте.

Отчего-то меня не особо подбодрили его слова. На одну лишь удачу надеяться глупо. И почему в Квадене никто не предупредил нас, что поход через непропуск настолько опасен? Или предупреждали, а мы не так поняли?

Поход по заснеженному пляжу, омываемому пенистыми волнами с комками намокшего снега, затягивался, а я успела ощутимо устать. Ноги, плечи, шея – всё ныло. А тут впереди замаячило что-то интересное и важное, раз Вилпунувен, а вслед за ним и Эспин, рванули к нагромождению камней, о которые с плеском разбивались подступающие волны.

До моего слуха донёсся пронзительный детский плач, но не капризный, а отчаянный и жалобный. Я и сама ринулась к источнику звука, ожидая увидеть нечто ужасное.

Вилпунувен уже успел добежать до камней и спугнуть очередного пронырливого песца, коими, видимо, кишит весь остров. Зверёк прыжками бросился к сопке и скрылся в кедраче, а я побежала к прибрежным камням, чтобы увидеть, кого обидело животное.

Вилпунувен присел на корточки и с тоской глядел себе под ноги. Эспин стоял рядом и тоже уставился вниз. На камнях лежал белый комочек меха с огромными чёрными глазами и жалобно поскуливал. Круглая голова, вытянутое упитанное тельце, ласты – это был тюленёнок, такой милый и трогательный. И тут я увидела сочащуюся по его белоснежному боку кровь.

– Видно, волной на камни выкинуло, – объяснил Вилпунувен. – Поранился, а песец учуял. Живого хотел рвать, понемножку откусывать, пока не издохнет. Жестокий зверь, подлый. А мамка-нерпуха совсем трусливая. Вон, смотрит, боится выплыть.

Я глянула в море и действительно увидела, как из воды высунулась пятнистая голова. Это был не лахтак, а кто-то другой, гораздо мельче.

– Бедняжка, – не сдержалась я, когда малыш снова заплакал, словно человеческое дитя, – неужели он так и погибнет здесь?

– Кто его знает? Может, затянется бок. А может, нет. Но песцам на съедение оставлять его не будем.

И Вилпунувен взял на руки тюленёнка, а тот истошно заверещал. У меня сердце защемило от этого пронзительного звука, и я уже собиралась остановить проводника, лишь бы он не делал малышу больно. А он ступил в воду и медленно зашагал вперёд, в сторону, где на волнах покачивалась взрослая нерпа.

Вилпунувен опустил тюленёнка в воду, но не убрал рук, видимо ждал, когда детёныш успокоится, наберётся сил в родной стихии и самостоятельно уплывёт к маме. Если сможет.

Прошло, наверное, минуты три, как Вилпунувен стоял в море и держал тюленёнка в воде. У меня бы руки отмёрзли от холода, а он терпеливо ждал. И вот, малыш зашевелил ластами и медленно поплыл вглубь моря. Вилпунувен поспешил выйти из воды, и тут же взрослая нерпа осмелилась приблизиться к своему детёнышу. Кажется, он уверенно держался в воде и не собирался тонуть. Да и мама-нерпа тыкалась мордой ему в бок, видимо, зализывала рану. Как хорошо, теперь малыш под защитой и будет жить.

Вилпунувен вышел на берег, и мы продолжили наш путь, а я всё думала: надо же, два дня назад наш проводник вместе со всеми селянами забивал на море большого серого тюленя, а сегодня не остался безучастным к беде маленькой нерпы. А ведь мог убить, чтобы не мучилась. Но нет, он отнёс малыша в море и дал ему уплыть к маме. А когда этот малыш окрепнет и станет взрослой толстой нерпой, Вилпунувен забьёт его на жир и мясо?

Снег валил, серость вокруг сгущалась. Видимо, солнце успело закатиться за горизонт, а значит, вскоре сумерки сменятся ночью. Как хорошо, что мы успели выйти к реке, за которой показались бревенчатые дома странной округлой формы с плоской крышей. Вот он Энфос – ещё одна деревня, гордо именуемая городом.

Пока я разглядывала постройки, совсем не похожие на те, что стоят в Квадене, Вилпунувен подошёл вплотную к реке и крикнул:

– Тойвонын! Пилвичана!

Он повторил это раз пять, прежде чем из домика вышел человек. Такой же рыжий и коренастый как Вилпунувен, только заметно старше. Внимательно посмотрев на нас, он неторопливо зашёл за домик и надолго пропал. Наверное, прошло минут десять, прежде чем хозяин дома показался вновь, но уже с батом, который подтаскивал к реке.

Через десять минут мы уже стояли на другом берегу. Тойвонын, старший брат Вилпунувена очень обрадовался появлению родственника, да и нас с Эспином тоже был рад пригласить в свой дом погостить.

– Добро пожаловать в Икрянку, – услышав, кто мы и откуда, радостно произнёс Тойвонын.

– Какую Икрянку? – не поняла я.

– Разве это не Энфос? – забеспокоился Эспин.

Тойвонын с Вилпунувеном рассмеялись и всё объяснили. Оказывается, до появления на острове переселенцев, давным-давно на этом самом месте стояло такое же летнее селение, вроде покинутой нами два дня назад Кедрачёвки, и называлось оно Икрянкой.

Когда на реке обосновались первые охотники и зверопромышленники с материка, они начали строить на другом берегу свои прямоугольные дома с покатыми крышами. Шли годы, и к побережью, свободному от надводных камней, начали подходить пароходы, а возле домов переселенцев возник склад и магазин.