Наследница огненных льдов

Глава 40

Проснулась я вся разбитая, с гудящей головой и больной ногой. Эспин перетряхнул рюкзак, отыскал портмоне с чековой книжкой и сказал, что отправляется в местную аптеку. Вернулся он только через час с двумя бинтами и полным рюкзаком съестного.

– Мазь обещали сделать после обеда, – сообщил он мне, выкладывая на стол свои покупки, – а пока самое время позавтракать.

Рохаган и Минтукав обомлели от созерцания, как из просторного рюкзака на стол ложатся всевозможные яства, да ещё в таком невероятном количестве. Кусок сыра, палка колбасы, кульки с крупами и мукой, консервы с овощами и фруктами, бутыль масла, плитки чая и шоколада, даже баночка клубничного варенья. И как только у Эспина не отвалилась спина тащить до дома всё это? Видимо, наличные деньги, что причитались Энфосу и Кваден, действительно завезли в Сульмар, и теперь мы можем шиковать.

– Так… куда всё это? – немного придя в себя, спросила Рохаган. – Много же…

– Разве? – как ни в чём не бывало спросил Эспин. – Я слышал, на севере погода капризная и переменчивая. Ждать прибытия дирижабля можно и неделю, и две. Так что, я завтра ещё чего-нибудь нам всем куплю.

Как же Эспин здорово придумал. Денег за постой Рохаган и Минтукав с нас не возьмут – ещё и обидятся, если предложим. А вот от продуктов отказаться не должны. И так ведь ясно, что после смерти мужей живут они небогато, и любой продуктовый запас станет для них хорошим подспорьем.

Пока закипал чайник, а мы с Эспином нарезали сыр, колбасу и немного зачерствевшие лепёшки, на радостях наши хозяйки решили отдать Зоркому вчерашний рис с бараниной. Я так и не смогла отговорить их от такой расточительности и в итоге сдалась – моему пёсику ведь тоже нужно что-то кушать.

Пока на печке закипал чайник, я решила проводить Рохаган вместе с котелком во двор. Не знаю, кого Зоркий был рад видеть больше всего – меня или угощение, но как только рис был вывален в корыто, он накинулся на еду так, словно голодал неделю.

– Красивая собачка, мохнатая – нахваливала его Рохаган, стоя у невысокого забора. – Если шерсть вычесать, можно из неё нитку наплести, а потом носки вязать.

– А чем вычёсывать? – поинтересовалась я.

– Так гребешком. Эх, пока медведь не пожрал нашу упряжку, я с восьми собачек столько шерсти начёсывала. А потом вечерами мы с Минтукав плели и вязали, вязали и плели… – затем она вздохнула и добавила, – Всех медведь поел. Как ночью пришёл во двор, так и стал собачек с цепей срывать, будки давил, в дом рвался. Мы с Минтукав так перепугались, думали, он сейчас дверь на себя потянет и вломится. Пришлось нам сундуки тяжёлые к двери перетаскивать, один на один ставить, чтобы вход закрыть. Страшно было, жуть просто. Думали, конец нам. Ан нет, он в сарай пошёл и задрал единственную нашу корову. Вот так мы с Минтукав и остались без мужей, без собак, без коровы. Небось, один и тот же медведь их всех и задрал. Что-то имеет он против нас, всех поел и за нас с Минтукав решил взяться. Может то не медведь был, а оборотень? Теперь уже и не узнаешь. Не дали ему за нами вновь вернуться. Убили его охотники.

Так вот чью шкуру я видела возле охотничьей базы. А судя по тому как Вистинг по-хозяйски снимал её с рамы, решающий выстрел в того медведя сделал он сам.

Рохаган с какой-то невыразимой тоской наблюдала, как кушает Зоркий, и я поняла – она ужасно скучает по своим погибшим собакам, да и не только по ним. И всё же Рохаган улыбнулась, и заставил её это сделать Зоркий и по налетевшие к корыту вороны.

Чёрные птицы жаждали стянуть хоть комочек риса, хоть кусочек баранины и потому скакали вокруг Зоркого, пока ему это не надоело, и он не принялся гонять ворон по двору.

Одни плутовки порхали над Зорким и отвлекали его внимание на себя, а их товарки в это время наперебой выхватывали из корыта самые вкусные кусочки. Стоило Зоркому понять, что его коварно обманули, он тут же вернулся к корыту, даже залёг перед ним и начал порыкивать на всякую птицу, что осмелится навострить свой клюв на вожделенную кашу. Но долго держать оборону он не смог.

Хвост-колечко размоталось и растянулось по земле, а вездесущая ворона за спиной Зоркого начала подкрадываться к нему. Сначала она опасливо тронула клювом пушистый кончик, но тут же отскочила в сторону. Потом она осторожно приблизилась вновь и уже без всяких сомнений сомкнула клюв на собачьем хвосте. Подумав пару секунд, ворона всё же рванула хвост на себя, а вот Зоркий не сразу понял, что это там такое мешает ему спокойно лежать. А когда ворона рванула хвост с новой силой, он не вытерпел и снова начал носиться за парочкой птиц по всему двору, пока остальные вороны не доели его рис с мясом до последней крупинки.

Мы с Рохаган не могли сдержать смеха. Какой же он ещё глупенький, но забавный. Да и вороны хороши – до чего же коварные птицы, и не без чувства юмора.

Я так увлеклась лицезрением битвы за кашу в корыте, что и не заметила, как у этого представления появился третий зритель. Мортен Вистинг стоял по ту сторону забору рядом с Рохаган и с улыбкой наблюдал за Зорким.

– Молодой ещё, несмышлёный, – поделился он с ней своими соображениями. – Ничего, через пару лет войдёт в ум.

– А где же твоя собачка? – поинтересовалась Рохаган. – Чёрно-белая такая, мордастенькая, которую ты в Песцового острова давным-давно привёз. Не взял в этот раз своего помощника?

Улыбка вмиг слетела с губ Вистинга и он нехотя ответил:

– Помер этой зимой.

– Ой, чего это? – разволновалась Рохаган.

– Съел что-то не то, – ещё больше помрачнел Вистинг.

И тут Зоркий, окончательно позабыв о воронах-воровках, подбежал к забору, опёрся передними лапами о верхнюю перекладину и потянулся к Вистингу. Ну, что он в нём нашёл? А как же я, его спасительница?