Наследница огненных льдов

Глава 50

Так получилось, что в малом чуме я осталась в полном одиночестве. Хозяйка с другими обитательницами жилища отправилась в соседний чум, видимо, к шаманке, чтобы та ответила, что готовит чумовищу грядущий день. У меня же появилась уйма времени, чтобы оглядеть обстановку в жилище и заглянуть во все потаённые уголки.

Кругом шкуры, шкуры, шкуры… Они висят на горизонтальных палках, валяются на циновках, опускаются подобно шторам перед спальными местами. А ещё на уровне плеч по стене развешаны парки, унты, травяные корзины, даже куски сушёного мяса. Так вот почему суп был таким жёстким.

Судя по потёртостям на многих шкурах и одежде, по облезлым ворсинкам, оленей здесь и вправду забивают редко ввиду их малочисленности. А если оленей едва хватает на еду и шкуры, как же Нуатувий и его соплеменники будут возвращать долг Яломатке? Им и одного оленя отдавать будет жалко, а без двух в чумовище и вовсе наступит голод. Интересно, а сколько сам Яломатке отдал оленей Нуатувию за его дочь много лет назад?

Пока я прохаживалась вдоль стены и череды закрытых деревянных ящиков, в чуме послышался какой-от шум, будто мышка бегает. Или ещё хуже – ласка. Затянувшаяся ранка на ноге отчего-то заныла, и я оглянулась по сторонам в поисках источника звука, но так ничего и не заметила. Я даже не сразу почувствовала, как кто-то мелкий ползёт по правому унту вверх к кухлянке, а когда заметила, то вздрогнула, правда быстро успокоилась. Брум спешно забрался на моё плечо, потом полез за спину и нырнул в откинутый капюшон.

– Шела, забери меня обратно! – в панике заголосил он, – я не хочу больше никуда ходить с балбесом.

Ага, значит, раскаялся, ну-ну.

– Где Эспин? – повернув голову, спросила я. – Что у вас случилось?

– Случилось?! Да нас чуть не раздавил медведь! Оленьи пастухи выгнали его из леса прямо на балбеса. Сами-то они его убивать боятся, нашли дурака для грязного дела. А балбес растерялся, замешкался. Медведь на задние лапы перед ним как встал, представляешь? Трёхметровая туша над нами нависла, уже хотела балбесу когтями снять скальп, и тут он выстрелил. Медведь и завалился прямо на нас и сразу издох. Меня чуть всего не расплющило вместе с балбесом.

– Где Эспин? – в панике спросила я. – Ты бросил его в лесу? Вместе с медведем?

– Вместе со зверопоклонниками.

Я так и знала, что что-то случится. Надо было отговорить Эспина и мужчин идти на охоту. Надо было не поддаваться на рассказы старой шаманки.

Не помня себя, я выскочила из чума, но совсем не представляла, куда бежать. А бежать уже и не требовалось: из леса вышла процессия охотников, что тянула за собой сани, а на них лежала гора бурого меха. И первым среди мужчин вышагивал Эспин.

Всё, чёрный дед, что изводил обитателей чумовища, был повержен. Женщины высыпали из большого чума и обступили победителей. Эспин выглядел неважно, будто его огрели пыльным мешком по голове. Или, если на него завалился мёртвый медведь. А тот, что лежит в санях, был воистину огромен и грузен.

Пока я с опаской разглядывала на почтительном расстоянии, как мужчины без всякого страха поворачивают голову убитого медведя и открывают ему пасть, женщины уже успели соорудить возле саней костёр и вынесли из чумов всевозможные угощения, чтобы отпраздновать победу над грозным врагом. По кусочку юколы досталось и нам с Эспином. Но самым удивительным было видеть, как целую пластинку сушёной рыбы протискивают в медвежью пасть.

– Не обижайся, чёрный дедушка, – сидя рядом с убитым медведем, приговаривала шаманка, – кушай, угощайся. Ты не думай, это не наши мужчины тебя жизни лишили, это всё жадный Яломатке. Уехал он, сбежал, твоего гнева испугался. А мы, так и быть, возьмём себе твою шкуру и мясо. Они ведь не нужны тебе больше.

Какой коварный обман. Шаманка планирует отослать разъярённый дух убитого медведя к Яломатке, с которым вышла ссора. И что, обманутый дух медведя должен покарать богатого оленевода, чтобы завтра тот не приехал к чумовищу требовать долг? Хитрый план. Немного наивный, но ведь какой изобретательный.

Время угощений подошло к концу, и настал черёд разделки туши. Сначала медведю вырезали глаза – чтобы он не видел, что с ним будут делать – так нам объяснили. Потом ему отрезали лапы с непомерно длинными когтями и голову.

Как же неприятно было на всё это смотреть, но никто не расходился, все внимательно наблюдали за этим действом, словно исполняли тем самым некий ритуал. Я побоялась, что своим уходом опять нарушу какое-то неписаное правило и наживу себе новые неприятности, поэтому тоже осталась. Как и Эспин. У него, похоже, уже не было ни физических, ни моральных сил куда-либо идти.

За свежеванием туши я старалась наблюдать вполоборота, лишь бы не видеть лишних подробностей. А когда шкура была содрана, настал черёд срезать мясо. Каждому жителю чумовища досталась равная доля. А когда мясо было распределено, настала очередь сбоя.

Положив в одну миску медвежье сердце и разрезав его на кусочки, а в другую сцедив кровь, двое мужчин поднесли миски Эспину со словами:

– Ты был очень храбр сегодня. Никто в наших местах не решался выйти перед чёрным дедом с ружьём, ведь даже после смерти его гнев страшен. Пусть сейчас его дух умчался вслед за Яломатке, но северные шаманы могут обмануть чёрного деда. Они направят его обратно, к тебе. Тебе нужно съесть кусок сердца и запить его кровью, чтобы сбить чёрного деда со следа. Съев сердце, ты и сам станешь немного чёрным дедом, и другие его родичи не тронут тебя.

Бедный Эспин. Меня и саму передёрнуло от вида ещё дымящейся тёмной крови с пузырями и куска сырого мяса. Вернее, не мяса, но тоже сырого. Ни за что бы не стала такое есть. А у Эспина выбора не было. Он, конечно, отнекивался, говорил, что не боится возвращения медвежьего духа, но с каждой новой отговоркой напор кочевников становился всё сильней. В итоге старая шаманка прикрикнула на Эспина: