Наследница огненных льдов

Глава 70

Утром Тэйми вновь возилась со мной, потом готовила завтрак, а после мы продолжили наш поход на запад. К середине дня на нашем пути возникла очередная река с мостом. Вести меня в нарте по валежнику Тэйми побоялась, переводить пешком тоже. Зато Вистинг не боялся ничего. Я даже не успела ничего понять, как он подхватил меня на руки и понёс через реку. Не под мышкой, не через плечо, нет, на этот раз он держал меня бережно, трепетно прижимая к груди – я чувствовала это даже через слой толстой меховой одежды.

После ужина я долго не могла уснуть, ворочаясь в мешке и не давая спокойно полежать Зоркому. В голову упорно лезли глупые и даже опасные мысли. Неужели Вистинг и вправду намерен идти вместе с нами к Тюленьему острову, раз готов изображать моего жениха перед кочевниками? А как же Великая полынья, как же браконьерское судно и бегство в Хаконайское королевство? Он передумал спасать честь семьи, что замарала себя предательством и шпионажем? Или Вистинг намеревается помочь мне преодолеть весь путь до конца, и только потом собирается бежать? А из-за чего он поменял свои планы? Из-за желания помочь мне спасти дядю Руди, или же есть другая причина? Например, я.

Из-за вороха мыслей сон упорно не шёл, глаза под веками неприятно зудели и не давали покоя. А тут ещё что-то мелкое зашуршало, и сбоку раздался бас Брума:

– Тэйминэут, вставай, просыпайся. Не время отдыхать, надо работать.

– Дух очага, – сонно отозвалась она, – разве уже утро?

– Какая разница, ночь или утро? У двух твоих собак ремешки треснули, того и гляди завтра в дороге лопнут. Убегут твои собаки на волю, и потом не найдёшь. Вставай давай, пора шить. Я и нормальную нитку с иголкой для тебя достал.

– Хорошо, дух очага, я всё сделаю, – покорилась она.

– Брум, – не выдержала и вмешалась я, – отстань от Тэйми. Она столько всего сделала за день, устала. А ты и сам можешь всё зашить без её помощи.

– Не могу, – настаивал он, – я боюсь этих собак. Мало ли что они подумают, когда я подойду к ним с иголкой.

– Но Тэйми же снимает упряжь с собак на ночь. Она лежит отдельно от собак в нарте. Вот там и шей.

– Мне одному шить скучно – капризничал он. – И балбесу у костра одному сидеть тоже скучно, он там носом клюёт. И собака эта хитрая возле него вьётся, своей серой шерстью трясёт, а она в мою сумку летит. Мало мне всяких белых и слюнявых, а тут ещё и серые в немереном количестве…

Договорить Брум не успел. Кажется, Зоркий в который раз попытался его облизать, и хухморчик с воплями выбежал из палатки. Ушла и Тэйми, а мы с моим пёсиком остались одни, но ненадолго.

Сначала Зоркий поднялся, будто хотел куда-то бежать, но вскоре сел и тихо заскулил. Я обхватила его за шею и почувствовала, как мой пёсик дрожит. Что это? Чего может бояться мой отважный спаситель и грозный охотник на белок?

Зоркий начал жаться ко мне всем телом, а вскоре я услышала, как возле палатки кто-то ходит. Тэйми решила вернуться и дошить всё утром? Или Бруму что-то ещё нужно? Точно, нитки в моём рюкзаке. Ладно, он лежит как раз у моего изголовья, вот пусть идёт и копается там.

Едва слышно зашуршал тент и в палатку кто-то вошёл.

– Тэйми?

Ответа не последовало, зато Зоркий рыкнул, но быстро затих.

– Эспин? – теперь и мне стало не по себе, – Мортен?

Зоркий не издавал ни звука и, кажется, не дышал. И тут в палатке раздался щебет. Не птичий, не певучий, не заливистый. Отрывистый, чёткий, требовательный.

Внутри всё сжалось, а руки сами собой вцепились в шкуру Зоркого. Мне стало страшно, просто жутко от догадки, кто пришёл ко мне. Это же пехлич, неуловимый злокозненный карлик, что каждую ночь приезжал к нашему лагерю. И вот теперь он стоит напротив и щебечет мне что-то, а страх парализует по рукам и ногам, и слёзы сами собой наворачиваются на истерзанных глазах.

– Пожалуйста, – шепнула я из последних сил, – не отнимайте мои глаза. Я иду к оси мира, спасать моего дядю. Глаза мне очень нужны.

Щебет раздался ещё ближе, казалось, я даже ощутила ледяное дыхание ночного визитёра.

– Хотите, я верну вам ваши камни? Те, что подкинули мне ваши соплеменники с острова Вечной Осени?

Ответа не последовало. Тот, кто стоял или сидел рядом, молчал. Мне стоило немалых усилий отцепиться от Зоркого, и повернуться, чтобы нащупать рюкзак и порыться в его содержимом. Руки тряслись, я лихорадочно перебирала свёртки с галетами, не в силах отыскать заветный мешочек из тонкой кожи, а когда нашла и вынула, то невольно порвала его, и камни выпали прямо из рук.

Насилу нашарив их возле спального мешка, я схватила кристаллы и протянула в пустоту.

– Пожалуйста, забирайте, они ваши.

Снова щебет, теперь протяжный, переходящий в курлыканье. Я ощутила, как над моими вытянутым ладоням нависла рука. И потом она взяла с ладони один камень. Пусть я незрячая, но готова поклясться, что это была маленькая детская ручка.

Я ждала, когда же ночной визитёр заберёт остальные камни, а он не спешил ни чирикать, ни тянуть ко мне руки. И вдруг я ощутила, как на ладонь легло что-то увесистое. Руки сами собой опустились к коленям, а утробное курлыканье принялось убаюкивать, заставляя терять волю.

Я вздрогнула, когда на мои щёки легли две маленькие прохладные ладошки. Кажется, на них было не пять пальцев, а все шесть. А потом ладошки поползли вверх и забрались под повязку. Хотелось дёрнуться в сторону, отвернуться, но тут по ноющим векам разлилась приятная прохлада, что вмиг избавила меня от нестерпимого зуда. Чернота, в которой я жила уже второй день, постепенно исчезала, уступая место серости, переходящей в приглушённый белый свет.