Наследница Пустоты

Глава 30

1

«Очередная казнь какого–то дезертира. Как же я их ненавижу – Беллатори обвиняет всех без разбору, даже детей и стариков. Моригер говорит, что так будет всегда: она ищет тех, кто хоть как–то связан с Ливели, и устраняет их. Лишает людей последней веры в то, что мир когда–нибудь станет лучше.

Я ненавижу казни не только потому, что обрываются чужие жизни. В первую очередь страдает моя Эмили, которая даже в книгах не переносит упоминание смерти. Она никогда, никогда, никого не убивала, какие бы слухи не распространяла Беллатори.

Каждый раз, когда её приводят обратно, подвешивая на эти ужасные крюки, которые никто не в состоянии выковырять из потолка, я готова сама убивать. Лишь бы она не страдала. Лишь бы я не видела каждый раз кровь и воспалённую от кнута кожу. После дня казни я неделями не сплю, вспоминая изрезанную шрамами спину. И молюсь. Молюсь Безымянной Святой, что бы в этом мире нашёлся человек, который прекратит её страдания. Который не станет кривиться при виде её шрамов, который не отвернётся от Эмили.

Но суждено ли этому быть?

Эмили уже пятнадцать. И никто ничего не замечает – ни Ферро, ни Императрица, ни слуги. Я уже как четыре года жду вопроса, который обязана была задать Эмили, но его всё нет и нет. Как и регул, которые уже давно должны были начаться. Меня это беспокоит, как и то, что Эмили в своём возрасте даже внимания не обращает на тех же парней–новобранцев из стражников. Может, сказалась давняя травма? Почему–то эта мысль не давала мне покоя.

Поймав между тренировками Моригера, я выдала ему свои опасения и наблюдения. Он сказал, что задержка может быть нормальной, особенно в связи со строением тела и вечными тренировками Эмили. А то, что она не испытывает любовный интерес, вина самой Беллатори. Та внушила ей, что привязанности и любви не существует, что это опасные чувства, которые стоит искоренять. Меня это удивило и разозлило.

Я старалась унять тревожные мысли, придерживаясь теории Моригера. Но это не особо помогало – своё прошлое я, как бы не старалась, забыть не могла. В Досте я видела девочек лет двенадцати, занимающихся проституцией, у которых уже были регулы. Да и у всех, кого я знала, никогда настолько не затягивалось.

Когда Эмили перевалило за шестнадцать, я поняла, что всё серьёзно. На этот раз Ферро не стал говорить о том, что всему виной телосложение Эмили – у неё не было лишнего веса, при этом кожа не обтягивала кости. Я чувствовала, что он и сам понимает, что это ненормально. Так не должно быть.

Я предложила вызвать врача, но Моригер отказался – тот мог доложить всё Беллатори, и та избавилась бы от Эмили, если бы всё было серьёзно. Я согласилась, доверив это Клинку и всё ещё присматривая за Эмили. Спустя месяц ему удалось кое–что узнать, и как бы тревожно мне не было, это было связано с той ночью в казарме. Он пришёл ко мне поздно вечером, сказав, что нашёл солдат, которые были в тот момент в казарме. Они тогда заметно перебрали, так что мало кто помнил о содеянном. Но среди них оказался бывший врач, которого подговорили провести Эмили операцию. Она об этом не упоминала, точнее, вообще ничего не говорила, что было хоть как–то связано с той ночью.

Услышанное заставило меня прорыдать всю ночь. Императрица точно не должна была знать, что её дочь будет последней в династии Сторм. Я поклялась молчать об этом, как бы тяжело и ужасно не было. Когда–нибудь Беллатори потребует от Эмили детей, но я очень надеюсь, что к тому моменту та прозреет и увидит настоящий мир. Пусть он и жесток из–за Императрицы, пусть и не справедлив, но в нём тоже есть любовь. Я и сама столкнулась с ней в лице опасного и жестокого Клинка».

Аврора.

Я читала об этом городе, бывшей жемчужине Виктори и всего континента, пока этот титул не перешёл Умне. И теперь мне стало ясно, почему так. После того, как Императрица ступила на трон, спустя три года была объявлена война Виктори. От границ Оссии до Авроры всего день пути, и захватить столицу было не проблемой, учитывая, что сама страна не опиралась на армию. Её здесь почти и не было, зато жило много художников, скульпторов, музыкантов и поэтов. Но большинство из них вынуждены были бежать, оставив Аврору на растерзание Беллатори и её армии.

Десять лет назад, когда ситуация в Виктори накалилась до предела, молодой король решился на восстание. Бунт охватил Аврору и ближайшие города, а после был жестоко подавлен генералом Малумом. Он лично приехал сюда и снёс голову королю, распоров брюхо его молодой жене и убив наследника. Правящая династия прервалась, и вместо неё поставили Сури и Малума. Первая заправляла Авророй, бывшим городом искусств, а второй оставшимся королевством, которое было меньше Глори. Пересечь Виктори можно было за два дня, так что завоевать эту страну оказалось проще простого.

Некогда курортный город, который славился театрами, выставками, фонтанами и лепниной на домах, обратился в помойку с вонью из улиц и запятнанными грязью некогда белыми стенами домов.

Как только карета, запряжённая механическими лошадьми, въехала в город, я скривилась. В нос ударил запах гнили, мусора, болезни и помоев. Дома были низкими, построенными в последние годы из чёрного камня. Окна были узкими, множество из них и вовсе заколочены. На узких улицах порой встречались люди – болезненно худые, в рваной одежде, что провожали карету пустыми взглядами. Несколько раз я видела стайку крыс, роющихся в мусоре, скиданном прямо под окнами какого–то дома, из которого доносился плач ребёнка.

Улица вильнула влево, и от неожиданности я выпрямилась – у старого строения тёмно–красного цвета с решётками на окнах столпились люди. Их кожа была покрыта красными пятнами, а лица заплыли. Болезнь.