Наследники Предтеч 1. Выживание

Размер шрифта: - +

Ночь 98-х – 99-е сутки. Где-то в окрестностях цитадели

Передвигаться на двух ногах Оборотню быстро надоело. Уже вскоре он взвалил меня на плечо и, придерживая одной рукой, пошёл дальше на трёх конечностях. Путь занял больше двух часов, в течение которых я несколько раз пробовала заговорить с пленителем. Однако его ответы звучали настолько сухо и односложно, что напрочь отбивали желание продолжать попытки. Кроме того, с каждой минутой усиливался дискомфорт от верёвок, которые затянули слишком туго, особенно на руках, из-за чего последние уже онемели. Поэтому, когда Оборотень, наконец, достиг цели своего пути, я облегчённо вздохнула.
Домом мужчине служил шалаш, сложенный из веток и покрытый сверху толстым слоем опавших листьев и мха. Потолок нависал тёмной громадой, даже в самом высоком месте Оборотень мог стоять лишь на четвереньках, да и по прочим размерам строение, на мой взгляд, едва вместило бы вытянувшегося лежащего мужчину. Странно, а снаружи шалаш казался гораздо больше.
Поправив толстую подстилку из мха, Оборотень положил меня внутрь. Действительно тесно, если бы  ещё и он попытался забраться, мог бы, наверное, всё строение порушить. Благо, мужчина, похоже, и сам это прекрасно понимал.
— Развяжи меня, всё равно, куда я без вещей уйду, — попросила я, с трудом пошевелив онемевшими конечностями.
Он только усмехнулся.
— Нет, так посидишь, ничего с тобой не будет.
— Ещё как будет! — обиженно возразила я. — Ты меня так скрутил, что руки отсохнут скоро. Хоть верёвку ослабь.
— Нашла дурака, верёвки тебе ослаблять, — оставив меня лежать, Оборотень отошёл, скрывшись из поля зрения за стеной шалаша.
Испугавшись, что он уйдет и бросит меня прямо так, я закричала:
— Стой! Я пить, есть и в туалет хочу!
Шебуршание снаружи стихло, мужчина недовольно заворчал, но вернулся, вытащил меня наружу, освободил ноги и отвел в кустики, после чего, не взирая на мои возражения, снова связал лодыжки.
— Пришибить бы тебя, проблем бы не создавала, — как-то тоскливо потянул Оборотень, кормя с рук каким-то корнеплодом.
Дождавшись, пока я наемся, и напоив, потащил обратно в шалаш.
— Послушай, может, всё-таки развяжешь, никуда я без кольца не сбегу, — взмолилась я, жалобно глядя ему в глаза. — У меня руки болят...
— Нет. Посидишь до вечера так, а там вернусь и посмотрим.
Так посидишь! Ага, здорово, учитывая, что я уже рук почти совсем не чувствую, что с ними до вечера-то станет?
— Стой!
— Ну что ещё? — раздражённо поинтересовался Оборотень, заглянув внутрь шалаша.
— Пока тебя не будет, кто-нибудь придёт и меня съест. Ты же меня связанной оставил, беспомощной, — заметив, что последняя попытка разжалобить пленителя действия не возымела, я тяжело вздохнула. — Хоть вход бы закрыл, что ли.
— Закрою, не бойся, — неожиданно заулыбался он. — Я тебе, конечно, ни вот на столечко не верю, — показал мне мужчина кончик ногтя. — Но чем чёрт не шутит, вдруг ты правду сказала... и вдруг тебя не обманули.
Оборотень тщательно заложил вход в шалаш хворостом и, ещё немного пошуршав снаружи, удалился. Подождав минут пятнадцать, я попыталась освободить связанные за спиной руки. Куда там! Затянуты верёвки добросовестно, даже слишком. Повертевшись, решила перенести руки вперёд, чтобы потом перегрызть верёвку. Сначала через ноги, после неудачи попробовала повернуть их через голову: вроде в этом теле я гибче, чем в прошлом. Ну, ещё немного... Резко заныло плечо. Не получается. Нет, надо ведь было этому уроду моральному додуматься замотать верёвкой руки чуть ли не до локтя! Теперь их легче из суставов вывернуть, чем вперёд перенести.
Остановившись, чтобы перевести дух, заметила, что во время активных попыток освободиться полностью сбила моховую подстилку и грубо плетёную внутреннюю стенку. Да у него тут по бокам целый склад! Отдыхая от активной деятельности, я зубами включила компьютер и, в свете виртуального экрана, внимательно разглядела имущество Оборотня. Топоры, ведра, пилы, мешки какие-то... Понятно, почему он меня отпускать не хотел — боялся, что прибарахлюсь за его счёт. А ещё становится ясно, из-за чего внутри так мало места, ещё бы, тут у него запас вещей на целую деревню.
Топоры! Они точно достаточно острые, чтобы верёвку перерезать. Единственный минус — все в чехлах. Пододвинувшись спиной, я попыталась взять один, но смогла только беспомощно поелозить по чему-то непослушными, потерявшими чувствительность руками. Перекатившись на живот, медленно встала на колени и, ухватившись зубами за край чехла, потянула на себя один из топоров. Сначала инструмент не хотел двигаться, застряв между других вещей, я потянула посильнее, и, выскользнув из общей массы, он больно ударил меня по подбородку, отчего челюсти разжались и железяка не преминула упасть на колено, к счастью, обухом.
— Урод моральный! — прошипела я сквозь зубы, сама не понимая, кого имею в виду: то ли топор, то ли Оборотня.
Да, можно было бы согласиться с последним, что осторожность не повредит и верить кому попало не стоит, но верёвки так затягивать точно нельзя. Связал бы по-нормальному, глядишь, и я лежала бы смирно! А он замотал так туго, что весь кровоток перекрыл, и чем дальше, тем выше опасность вообще рук лишиться. Воистину Оборотень — моральный урод!
Стоп, а ноги-то у меня пока шевелятся, их он так перетянуть не подумал. Да и ладони, то есть стопы, свободны. Потянувшись, осторожно попыталась освободить топор от чехла пальцами ног. Получилось! Теперь режем верёвки. Сначала на лодыжках. Освободив ноги, прислонилась к стенке шалаша и закрыла глаза, пытаясь отдышаться и унять дрожь в напряжённых конечностях. Теперь предстоит самое сложное — разрезать путы, стягивающие руки, причём, желательно, не повредив последние. Постаравшись достаточно надёжно закрепить топор в вертикальном положении, я повернулась к нему спиной и максимально вывернула голову. Всё равно не видно. Ладно, пойдем другим путём. Осторожно нащупав топор локтями, я немного подняла руки. Вверх — вниз. Ещё раз. Ещё. По спине закапало что-то холодное и противное. Пот или порезалась? Отодвинувшись от топора и повернувшись, задумчиво разглядывала бездушное лезвие с подтёками крови. Нет, такой вариант освобождения никуда не годится. Не чувствуя рук, я могу не просто пораниться, а практически их ампутировать, так ничего и не поняв. Надо действовать осторожнее. Но как?
В очередной раз отдыхая, я заметила, что прошло уже много времени, ночь закончилась и рассвело достаточно, чтобы света, попадающего через многочисленные щели, хватило для отключения ночного зрения. Теперь можно разглядеть что надо и без подсветки. Немного повозившись, выключила компьютер. Хорошо, что я всё-таки не человек, а то бы, не будь техники, всю ночь провела в полной темноте. Я — нечеловек!
Потянувшись, я тихо выругалась, только теперь поняв, что самый очевидный способ освобождения оказался скрыт от меня всего лишь из-за классического, земного, представления о себе. Теперь посмотрим кто кого! Я улеглась на живот, сложилась в «коробок» и попыталась дотянуться пальцами ног до верёвок. Так и есть, могу! Вот дура-то! Впрочем, к счастью, не одна я «дура», будь Оборотень посообразительнее, он не оставил бы мне ноги почти свободными.
Работать приходилось наощупь. Верёвка была мокрая и скользкая от крови. Высунув от напряжения язык, я старательно заставляла ноги совершать тонкие, непривычные им движения. Захватить петлю, потянуть... Несколько раз останавливалась отдохнуть, очень уж неудобно оказалось лежать, выгнувшись назад.
Наконец последний узелок поддался, и, размотав ногами верёвки, я освободила руки, которые ниже локтей казались чужими — холодные, синевато-серые, бесчувственные. Порезы от топора, к счастью, неглубокие. Надо восстановить кровообращение, и чем быстрее, тем лучше. Оборотень вернуться вроде только к вечеру собирался, значит, время ещё есть. Я потрясла руками, потом подняла их вверх, чтобы облегчить отток прилившей крови, несколько раз несильно постучала ими об стену шалаша. Простое упражнение: вниз, потрясти, отдохнуть, вверх, постучать, подождать, потереть непослушные кисти друг о друга, повторить. Руки быстро потеплели, приобретая нормальную окраску, ранки закровоточили, но даже минимальная чувствительность не появлялась достаточно долго, и ещё через пару часов, когда подвижность вроде бы вернулась, осталось неприятное чувство онемения. Кровь остановилась гораздо раньше, хотя специально я её не сдерживала, подумав, что она сама промоет неприятные, но не опасные ранки.
Надо уходить. Конечно, сейчас ещё не полдень, хотя до него осталось совсем немного, судя по компьютерным часам, на которых больше четырнадцати (по тридцати двух часовым суткам), но лучше перестраховаться, чем снова попасть в плен. Мало ли, что случится у Сергея и цитадельских, вдруг задержаться решат, а я за них страдай.
Стоп, у Оборотня ведь мои вещи. Драгоценные! Может, он не взял их с собой? Включив компьютер, я активировала систему поиска ножа и кольца, порадовавшись, что не забыла в своё время перечислить такой важный пункт в свойствах этих предметов. В принципе, даже перестраховалось и, имея в наличии любой из трёх (кольцо, нож, компьютер), могла воспользоваться поиском для двух остальных. Правда, расстояние программа не указывала, только направление, но и это гораздо лучше, чем ничего. Минут пять сидела и внимательно смотрела на стрелку. Не шевелится. Или Оборотень с моими вещами ушёл достаточно далеко, и его движение влияет совсем незначительно, или они где-то спрятаны. Расчистив выход, я вылезла из шалаша и, на всякий случай, оглядевшись, пошла по направлению стрелки. С каждым шагом объёмное изображение всё сильнее наклонялось вниз, пока, наконец, не застыло вертикально, прямо над центром небольшого кострища сбоку от шалаша.
Покопавшись в мокрой от дождя золе, я чуть не расцеловала две такие небольшие, но необходимые вещицы, испытав даже что-то вроде благодарности — мог бы ведь и не спрятать, а с собой унести. Но тут же одёрнула себя. Оборотню просто не хотелось таскать лишнюю тяжесть, так что что-что, а благодарность совершенно не к месту. Несколько минут колебалась, не взять ли хоть какое-нибудь ведро, а, возможно, ещё и нож с топором, в виде компенсации морального, да и материального ущерба, но быстро передумала. Не хочется усугублять и без того сложную ситуацию.
Но вот кое-что сделать стоит. Крепко завязав концы ненавистной верёвки и перекрутив, как будто она намотана, разрезала с помощью топора. Незачем Оборотню знать, как я освободилась, может, это кому-нибудь ещё жизнь спасет. Потом вытащила из крыши шалаша достаточно большой кусок коры и задумалась, какое же послание оставить. Фантазия ничего хорошего не подсказывала, поэтому ограничилась сутью, выцарапав на внутреннем слое изъеденной жуками поверхности: «Ушла, свои вещи забрала, пока на три дня от цитадели не отплывем, никому про тебя не скажу». Но не выдержав, всё-таки дописала: «а ты — моральный урод!». Закопав получившуюся табличку в центре кострища, я полезла на дерево.
Так, а ведь пока меня тащили, я совсем запуталась с направлениями, как теперь к народу выбираться буду? Конечно, через большие реки Оборотень меня не переносил, так что если пойти вниз по течению ближайшего ручья...
Я хлопнула себя по лбу: есть способ гораздо проще. Добравшись до верхушки дерева, активировала флиграв и взлетела на пару десятков метров. Ветер, дождь и ни веточки под ногами. Вроде бы пора уже привыкнуть, но всё равно нервничаю, когда не ощущаю под собой опоры. Заставив себя оторвать взгляд от зелёного моря внизу, огляделась, но дождевая завеса сильно сокращала видимость. А меня ещё и ветром сносит. Медленно снизив тягу флиграва, я ухватилась за ветви, мимо которых пролетала, как только смогла до них дотянуться. Усталость, вначале отступившая от радости освобождения, вернулась, начинали сказываться сутки без сна. Ладно, подожду, глядишь, дождь утихнет и смогу увидеть дым, стоящий над цитаделью. Устало зевнув, я устроила себе в ветвях удобное гнездо и быстро отключилась.
 



Софья Непейвода

Отредактировано: 13.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться