Наследники Вианды

Размер шрифта: - +

13.3

 

***

– Госпожа Ши, о том, что Рокс готовил масштабный проект, мне известно, о его отношениях с Эвином Псарком – тоже. – Жасмин нетерпеливо прервала рассказ Лады и выглянула в коридор, боясь упустить Самона Эйта и баронессу. – Ближе к сути, пожалуйста. Почему вы считаете, что убили Сенрика Ясноокого?

Секретарша сморгнула, ее затуманенный воспоминаниями взгляд обрел ясность.

– Потому что я рассказала Эйту о своих подозрениях! – прошипела она, взволнованно теребя подол платья. – Утром Рокс, говоря простыми словами, отшил подельников, а днем он умер. Наталкивает на размышления, правда?

– У них обоих непробиваемое алиби.

– Да кто в наше время убивает лично? – возмутилась Лада Ши. – Любому дураку понятно, кто нанял убийцу! Рокс, Грон и Эспата годами сотрудничали, и вдруг Рокс выбросил друзей как мусор! Так не поступают в приличном обществе.

«О да, в приличном обществе можно подставлять только чужаков», – саркастически подумала Жасмин, прислушиваясь к чьим-то шагам в коридоре.

– Вы заявили Эйту, что убийца – Грон или Эспата? Неприкасаемые политики? Эйт нанял Сенрика, чтобы озвучить это в прямом эфире, но… Погодите. Сенрик сказал: «…его собственный…». Это подразумевает сына, разве нет? Не говорят «его собственный друг». Его лучший друг? Его единственный друг?

– Лучший. – Секретарша пошатнулась и схватилась за настенный светильник. – Сенрик должен был сказать: «его лучший друг», но в последний момент он вернул деньги и пожаловался на угрозы. Понимаете, Самон слишком много пьет и не держит язык за зубами. Он наверняка где-то упомянул о Сенрике.

– И Сенрика заставили изменить «видение», еще и убили для закрепления эффекта.

– Да!

– Ядом виандийской форели.

– Да!

– Той самой форели, которую таскает за собой Самон Эйт? Не перебарщивайте с ложью, госпожа Ши. Эта версия шита белыми нитками. Более вероятно, что Эйт и подставил племянников, и отравил Сенрика.

Небольшой кулачок Лады врезался в стену.

– Ничего подобного! Эйт ненавидел Рокса, но любил сестру! Он ни за что не навредил бы ее детям!

– Тогда зачем он бросил запрещенную законом рыбу в пруд Тори-Эйл?

– Я тоже не могу этого понять!

По коридору прошла горничная, тяня в сторону лифта небольшой чемодан на колесиках. От лестницы спешил управляющий, за ним широким шагом ступал носильщик с допотопной тележкой для вещей.

– Увидимся позже. – Жасмин без раздумий оставила Ладу Ши. – Не покидайте Вианду и не очень надейтесь, что полиция прочтет ваши показания.

– Я сделаю заявление для прессы!

– И закончите как Сенрик? То есть с точки зрения справедливости я должна вас поддержать, но мне не нравятся трупы, госпожа Ши. Хорошего дня.

Управляющий и носильщик как раз вошли в покои, отведенные Арит Ундийской и ее дочерям. Судя по донесшемуся оттуда быстрому говору на повышенных тонах, баронесса жаждала покинуть особняк и злилась из-за нерасторопности слуг.

– Не так быстро, уважаемые, – пробормотала Жасмин, направляясь к ним.

Замок слева от нее щелкнул.

«Самон Эйт! И ему приспичило сделать ноги!» – она схватила длинную тонкую скульптуру, коих стояло немеряно на каждом этаже Тори-Эйл, и заблокировала дверь баронессы.

– Полиция! Вы задержаны! – крикнула в ответ на проклятия. – Придумывайте алиби! – И повернулась к пожилому человеку с тростью, вышедшему в коридор.

Самон Эйт выглядел получше, чем в тот раз, когда его откачивали медики. Ему давно перевалило за шестьдесят, и было заметно, что последние годы он посвятил выпивке. Сухое желтоватое лицо, опухшие веки, дерганые движения, неопрятная, пусть и дорогая, одежда, и стойкая вонь перегара создавали образ запойного пьяницы, и лишь резкий взгляд светло-зеленых глаз подсказывал: этот мужчина переживает не самые лучшие времена, но до дна еще не опустился и прекрасно понимает, что происходит вокруг.

– Вы старик и инвалид, господин Эйт. – Жасмин в два счета преградила ему путь. – Не усложняйте свою и мою жизнь.

– Рука поднимется на калеку? – глумливо осведомился он.

– Ваша поднялась на девушку, не так ли? Будь ваша воля, Флора Даньята гнила бы в тюрьме за кражу или ограбление. Я за равноправие полов и возрастов, поэтому обойдемся без сантиментов. Кошелек и форель. Вопрос одинаков для обоих случаев. Зачем вы это сделали?

Эйт тяжело навалился на трость и уставился на дверь баронессы, в которую изнутри колотили, похоже, стульями.

– Насчет кошелька ты сама знаешь ответ, асианка. Даньята посягнула на святое, и я принял меры. Ее нужно было изолировать и научить уму-разуму. Если она потребует извинений, я извинюсь. А форель, прости за честность, не твоего ума дело. Убирайся!



Елена Гриб

Отредактировано: 07.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться