Научи любить

Размер шрифта: - +

Часть 1

Двумя неделями ранее.

Проклятый дождь хлещет прямо в лицо, ухудшая и без того паршивую видимость. Крупные капли бьются о гладкую поверхность шлема, мотор ревет, нагнетая скорость, разгоняя по венам адреналин. Фотографии жгут грудь, сбивают дыхание, а в голове только одна мысль, что я что-то сделал неправильно. Разумом понимаю, что нужно остановиться, передохнуть, подумать. И о том, что пару часов назад я видел Катю с другим, и о собственной шкуре. Но я уперто выжимаю из своего «сапсана» по максимуму. А финиш уже за поворотом, по прямой, которую пронесусь за несколько секунд, оставив наивного сопляка на потрепанной «Ямахе» дышать выхлопными газами. И вот уже финишные огни сверкают впереди, сквозь шум дождя доносятся крики и аплодисменты, а мне вдруг кажется, если остановлюсь — подохну. От того давящего, что сидит внутри. Оно просто сомнет мои ребра к чертовой матери, потому что дышать уже нечем. И шлем мешает. И я сбрасываю скорость, останавливая байк, передним колесом пересекая финишную.

Шквал аплодисментов, свист и восхищенное улюлюканье взрывают мозг, оглушают. Фейерверки и свет фар слепит. И на мгновение закрываю глаза, понимаю, что давно подох, осталась лишь оболочка. Моя комфортная жизнь, в которой я ничего не собираюсь менять.

— Поздравляю! — чьи-то руки хлопают по плечу, теребят. Раздраженно сбрасываю чужие ладони.

— Отличная гонка, — раздается сбоку. Поворачиваю голову и смотрю внимательно, пытаясь сфокусироваться на подошедшем юнце. Наглый. Смотрит с насмешкой и без сожаления протягивает мне пустую ладонь. Вопросительно изгибаю бровь. Он кивает на мой байк. Ах да, мы же гоняли на «железо». Усмехаюсь, скрестив на груди руки. Зрение постепенно приходит в норму.

— Ты часом берега не попутал, щенок? — усмехаюсь, с удовольствием наблюдая, как этот сопляк меняется в лице. Бросаю короткий взгляд на пересеченную мной лишь передним колесом финишную линию. Щенок бледнеет, сжимает кулаки, зубы. Видать, в эйфории не заметил, что проиграл. Он протягивает мне ключи. Нехотя, но держит лицо.

Встаю, похлопываю его по плечу.

— Я на металлоломе не езжу.

И тут же оказываюсь в чьих-то медвежьих объятиях, сцепивших руки,  и громкий бас рвет барабанные перепонки.

— Самурай, ты вернулся, чертов засранец!

— Лелик, придурок, — через смех и новую волну аплодисментов ору, — поставь меня!

Он ставит и отпускает, но ненадолго — я успеваю лишь повернуться лицом к другу, как он снова хватает меня за плечи, трясет, радуясь, как ребенок. А ведь виделись только вчера. Чего это с ним?

Хватаю друга за ворот косухи, притягиваю, смотря в веселые глаза.

— Ты пьян, что ли?

Тот отрицательно мотает головой, а потом заявляет совершенно серьезно:

— Ты — легенда, понимаешь? О тебе здесь молодняк такие байки сочиняет, — и молодые гонщики подтверждают его слова, подходят, здороваются, а кто-то даже автограф просит. И плакат подсовывают. Перехватываю. Смотрю на огромную фотографию себя молодого на этом «сапсанчике» и чувствую, как улыбка растягивает губы. На глянцевый снимок шлепают капли дождя. Поспешно скручиваю его, возвращаю хозяину. — И тебя не было здесь тринадцать лет! — продолжает Лелик орать во все горло, перекрикивая музыку и рев моторов. — И вот ты здесь. И катаешь. Чудеса!

— А эти чудеса откуда? — киваю в сторону парня с плакатом.

— Пигалицы твоей проделки, — фыркает Лелик.

От мысли о Кате холодеет затылок и колет в висках от воспоминаний. От ощущений ее сцепленных на талии пальчиков, от ее горячего дыхания и страха, выбивающего чечетку ее сердечком.

Помню, как впервые предложил ей прокатиться. И как она тряслась, забирая из моих рук шлем. А потом упрямо отказывалась ехать, ждала Плаху — на машине ей спокойнее. И свои слова помню: «Не дрожи, Печенька. Запрыгивай и я покажу тебе свою жизнь. И ты влюбишься так же, как и я. Обещаю. Верь мне». И она влюбилась. В скорость, свободу, в  мой байк и в меня. А она ушла от меня да еще так…изыскано. Завтра все журналы будут пестреть новостью о помолвке успешной бизнес-леди Катерины Вишневской. И злость бурлит в крови адреналином.

Муть в голове вылезает наружу, тошнит. И шум раздражает до зубного скрежета.

— Я уехал, — хлопаю озадаченного Лелика по плечу. — И Василию передай, чтобы шлюхами не увлекался, завтра на работу.

Ветер играет дождем, швыряет в лицо, не защищенное шлемом. Но так легче. Все мысли вышибает. Окраины города спят сном праведника и только в самом центре бушует адова жизнь: яркие витрины режут глаз, манят в свой, затуманенный кайфом и алкоголем мир. Мне туда не надо. Сворачиваю к офису. Охранник кивает приветственно — давно привык к моим ночным визитам. На ходу включаю везде свет, тот вспыхивает ярко, создавая иллюзию рабочего дня. Только тишина давит. Ненавижу тишину. В кармане нашариваю наушники, цепляю и врубаю музыку на полную. Выдох. В кабинете тоже врубаю свет. Стягиваю куртку, швыряю в кресло и падаю в свое. Бросаю взгляд на торчащий из кармана куртки карман с фотографиями. Их много. Сперва решил, что это вторая серия, только в новом антураже. Ошибся. На всех Катя, только мужики разные.  Обычные фотки, рабочие. Только Катя на них другая: броский макияж, идеально подобранные платья. Расфуфыренная, значит, красуется. По свиданкам бегает. Вдох. Сминаю лист бумаги, швыряю на пол. Но вместо злости — непонятная горечь и отвращение к самому себе. Сам виноват. Сам не хотел, чтобы она меня любила. Она и перестала, даже замуж собралась. При мысли о том хлыще, что лапал ее на приеме, злость вбрасывает в кровь новую порцию адреналина. И до темноты в глазах хочется что-то сломать, желательно шею тому уроду. Тихо рыкнув, ерошу волосы, выдыхаю. Вытягиваю первую попавшуюся папку с документами и погружаюсь в цифры.



Лана Черная

Отредактировано: 24.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться