Научи меня жить

Глава 9

Они могут делать с тобой всё, 
что они захотят,
Если ты позволишь им.
Но им никогда не победить,
Если ты будешь гордо держаться
И просто оттолкнёшь их.
Смотри, со временем я поняла,
Что у меня есть внутренний мир,
Что-то в моей душе, 
чем они никогда не смогут завладеть.
Так что я не буду бояться, и мрак отступит.
Потому что есть свет внутри меня,
Который ярко светит.
Они могут пытаться,
но не смогут отобрать этого у меня.
(Mariah Carey — Can't take that away)

Оказавшись на месте, девушка вошла в домик. Она надеялась, что он окажется пуст, но этого не произошло. Малфой спал, раскинувшись на широкой кровати. Его белокурые волосы разметались по подушке, и Гермиона почему-то замерла рядом с ним, залюбовавшись лицом парня. Во сне он казался таким безмятежным, что трудно было поверить, что именно этот человек унижал ее столько лет в Хогвартсе, а сейчас являлся Пожирателем Смерти.
Словно почувствовав присутствие незваного гостя, Малфой открыл глаза и схватил Гермиону за руку, резко потянув на себя. Потеряв равновесие, девушка рухнула сверху на парня и испуганно уставилась ему в глаза. 
— Грейнджер? — хрипло выдавил из себя Драко, моргая, — мне снится кошмар, или ты снова явилась без приглашения туда, где тебя не ждали?
— И то, и другое, — ответила Гермиона, пытаясь вырваться из стальных объятий, но ничего не вышло. Поэтому она осталась лежать дальше, думая, что ей даже комфортно находиться рядом с Малфоем и в таком неловком положении.
— Иногда я жалею, что показал тебе это место, — пробормотал парень, отталкивая Гермиону и поднимаясь на ноги. — Теперь ты стала моим персональным кошмаром, от которого не скроешься. С каких это пор компания Пожирателя перестала отвращать тебя? Раньше ты и сидеть со мной в одном купе не хотела, а тут зачастила в гости.
Сначала Гермиона не поняла, о чем он говорит, а затем вспомнила пятый курс, когда все старосты факультетов собирались в одном купе, где им прочитали инструкцию старосты школы. Малфой тогда не смог остаться в стороне, как следует оскорбив Рона, который неожиданно для всех получил значок. А то, что «рыжий недоносок» обошел Избранного, вообще вогнало слизеринца в такой экстаз, что Малфой разве что не прыгал от счастья. Поток ругательств прекратился лишь с появлением старост школы, но ненадолго. А чего еще следовало ожидать от Малфоя? Гермионе едва удалось удержать Рона от драки, которая, несомненно, порадовала бы несносного сноба Малфоя, и принесла бы неприятности не только Уизли, но и всему факультету Гриффиндор.
— Молчишь? — хмуро спросил парень, засыпая молотый кофе в турку и зажигая конфорку. — А я и не знал, что ты умеешь. Вечно лезла не в свое дело.
— Не собираюсь вступать с тобой в перепалку, — сдержанно ответила Гермиона, отодвигая стул. — Вижу, что зря пришла. 
— Сто баллов Гриффиндору за догадливость, — фыркнул Малфой, — а я уж было подумал, что ты никогда не поймешь этой, простой на первый взгляд, истины.
— Ты истинный аристократ, Малфой, — Грейнджер поднялась на ноги и направилась к выходу: — Удачи!
— Кофе будешь? — уже на пороге окликнул ее Драко.
— Не устаю удивляться твоей наглости и самоуверенности, — обернулась Гермиона, сложив руки на груди. — Считаешь, что тебе все дозволено и стараешься казаться хуже, чем ты есть? 
— А ты знаешь, какой я? Может, я стараюсь казаться лучше? — ухмыльнулся Драко.
— Зачем ты меня спас? — спросила Гермиона, не двигаясь с места. — Он убил бы тебя за это. А не в твоих правилах, Малфой, жизнью рисковать. Тем более ради меня.
— Ты наивная, как и все гриффиндорцы, — заметил Малфой, разливая кофе по чашкам, — видишь во всем добро. Святое самопожертвование, которое вас отличает от остальных. Пораскинь мозгами. Ты думаешь, я изменился? — он подошел вплотную к девушке и заглянул в ее карие глаза: — Нет, Грейнджер, это не так. Я Малфой! И этим все сказано. Поэтому не советую идеализировать и воображать, что я изменился. Разочаруешься. Поверь, живая ты мне полезнее, чем мертвая. И однажды я потребую долг. 
— Не ври себе, — Гермиона приблизилась к столу и взяла чашку, наполненную ароматным напитком, всем своим видом показывая, что этой фразой ставит точку в обсуждении мотивов слизеринца к спасению ее жизни. Девушка никогда не любила кофе, но сейчас сделала небольшой глоток, потому что ничего кроме этого ей не предложили. 
— Сейчас, Грейнджер, ты думаешь, что я спас твою шкуру, потом решишь, что я бедный заблудший Пожиратель, которому просто необходимо помочь. В итоге вообразишь, что нас связывает нечто большее и влюбишься. А влюбленными девушками легко манипулировать, — парень растягивал последнее слово, явно получая наслаждение от собственной речи, — только я этого не хочу. — грубо отрезал Малфой, — поэтому хватит приходить сюда. Я не твой друг, Грейнджер. И никогда им не стану.
— Время покажет, Малфой, кто из нас окажется прав, — твердо сказала Гермиона, пропустив мимо ушей тираду о возможной влюбленности — у нее была голова на плечах, чтобы не допустить этого. — Только запомни: ты не сможешь всегда бороться с самим собой, — настала очередь девушки ухмыляться, почувствовав за собой негласную победу в этом диалоге.
— Отличная попытка, Грейнджер, — похлопал в ладоши парень, — не удивлюсь, если ты считаешь, что сейчас я выбегу сражаться на передовой в сопротивлении, чтобы умереть за светлое будущее, которое, возможно, не увижу. Или даже прикрою своим телом друзей от смертельного проклятия. Пусть война идет, но без моего участия.
— Бояться надо не смерти, а пустой жизни, Малфой. Хочешь всю жизнь прятаться в этой лачуге, отсиживая свой аристократичный зад, как последний трус? — лицо Гермионы вспыхнуло, и она ударила рукой по столу с такой силой, что опрокинула свою чашку с кофе, даже не обратив на это внимания. — Тебе нравится, что Лорд и его шайка убийц помыкают тобой? Нравится валяться в ногах у змееподобного монстра, облизывая подол его мантии? А может быть тебе нравится убивать? Или смотреть на ежевечернее шоу с пытками таких, как я? — казалось, что воздух наэлектризовался и потрескивал от напряжения. Каждое слово разрывало атмосферу ударами грома. — Ответишь «да», или все-таки в голове назойливо свербит мысль, о том, что мы не должны так жить, что еще можно изменить наш мир? Выбирайся из этого бункера и решай за кого ты сражаешься. Уж лучше умереть, чем всю жизнь трусливо прятаться.
— Тише-тише, ты еще предложи создать гриффиндорское общество защиты и перевоспитания Пожирателей, уставших и запутавшихся в этой жизни. И назови как-нибудь позаковыристей. Что-то вроде Г.О.З.и.П.П.
— Почему Г.О.З.и.П.П? — губы Гермионы расплылись в улыбке. 
— Потому что создательница Г.А.В.Н.Э вряд ли сможет придумать что-то умнее, — фыркнул Драко, одним глотком опустошив чашку. — В любом случае это пустая трата времени.
— Не думала, что ты знаешь о Г.А.В.Н.Э, — пробормотала Гермиона, и ее щеки налились румянцем, было заметно, что своей шуткой Малфой охладил ее пыл и заставил расслабиться. — Никто так и не поддержал мою затею. Наверное, я была единственной, кто искренне хотел бороться за права домовых эльфов.
— Ты меня недооцениваешь. В школе я хотел знать каждый ваш шаг, — признал Малфой, глядя ей прямо в глаза, отчего девушке стало слегка не по себе. — Так что это не прошло мимо меня. Если мне не изменяет память, то где-то в чемодане даже валяется один из твоих значков. Я планировал его заколдовать, но потом мне разонравилась эта идея.
— Ты будешь носить значок Г.О.З.и.П.П? — осведомилась Гермиона, раздумывая, а не пойти ли ей на поводу у Малфоя и создать подобное общество. Хотя бы в шутку, чтобы развлечь друг друга. Вряд ли Орден оценит подобный порыв, пусть он и будет не всерьез. — Сколько ты готов внести на нужды нашего общества?
Он порылся в карманах и вытащил пару галеонов, которые протянул девушке.
— Мой первый членский взнос, — с усмешкой добавил Малфой, — но большего от меня не жди. Я не собираюсь проводить частные беседы в Мэноре, дабы обнаружить заблудшие души, которым ты так усердно жаждешь помочь. Но мой тебе совет — брось это дело. Уходи, живи своей жизнью. Зачем тебе эта война, если можно просто уехать туда, где ее нет?
— Что ж ты не уезжаешь, раз там так хорошо?
— Потому что я не могу бросить своих родителей, а вот тебя ничего не держит.
Гермиона резко подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он затронул больную струну в ее душе. О родителях она старалась не думать и не вспоминать, потому что это причиняло невыносимую боль. Но Малфой снова напомнил. Он-то знал. Знал то, о чем даже не догадывались остальные. Все думали, что Анна и Джонатан Грейнджеры находились в безопасности в Австралии, куда их отправила Гермиона, дабы спасти от Пожирателей. Но это не так. Её родители были мертвы уже почти восемь месяцев, и она, Гермиона, виновна в их смерти.

Прежде! 
Девушка лежала на холодном полу, свернувшись калачиком, обняв колени руками. По щекам текли слезы, каплями скатываясь за ворот рубашки. Она поежилась от холода, но не сделала ничего, чтобы согреться. Еще никогда Гермиона не чувствовала себя настолько мерзко, как сейчас. Она убила человека. Невиновного человека. Как бы девушка ни относилась к Фаджу, подобной смерти не заслужил даже он.
Дверь открылась, впустив в темное помещение немного света, который тут же был заслонен фигурой человека. Гермиона подняла голову, уставившись на Хвоста, державшего в руках тарелку. Поставив ее на пол, он подтолкнул посуду к застывшей в одной позе девушке, недоверчиво наблюдавшей за действиями коротышки.
— Подарок от Темного Лорда, — отвечая на немой вопрос, сказал Хвост, — он весьма доволен, что даже подружка Поттера оказалась способной на убийство. Не такие уж вы и добрячки, как стараетесь показать. Чем ты теперь лучше меня?
— Я не предавала своих друзей, — ответила Гермиона, принимая сидячее положение, — я не сдавала их Темному Лорду. Я не живу, как трусливая собака, ожидая пока мне или кинут палку, или дадут этой палкой по бокам. Я всем лучше тебя, Хвост, и одно убийство этого не изменит. Так что даже не думай, что я сломлена. И своему Хозяину это передай. А ваши подачки оставьте себе, — и она ногой отшвырнула миску в сторону покрасневшего от злости мужчины.
— Ах ты, тварь, — прошипел он, приближаясь к девушке и замахиваясь для удара.
— Хвост! — раздался спокойный голос Малфоя-младшего, который словно из-под земли вырос, — мама всюду ищет тебя. А ты вместо того, чтобы помочь ей, разговоры водишь с грязнокровкой.
— Плевать мне на твою мать, — прошипел Питер, — тоже мне хозяйка нашлась.
Лицо Драко побагровело, но он чудом сдержался, чтобы не заколдовать человека, чуть не оскорбившего его мать. Но когда он снова заговорил, голос остался ровным и спокойным. Все-таки столько лет учения самоконтролю не прошли даром. Его чуть ли не с рождения учили, что значит быть Малфоем. А Малфои не скандалят, они всегда держат себя и свои эмоции под контролем.
— Если забыл, то ты находишься в Малфой-мэноре. Малфой, Хвост, а не Петтигрю. Поэтому изволь соблюдать правила этого дома, одобренные Темным Лордом. А он ясно дал понять, что не собирается смещать мою мать с поста хозяйки этого дома. Так что будь добр, займись своими прямыми обязанностями.
— Чертов мальчишка, — пробурчал Питер, отходя от Гермионы, не сводившей глаз со слизеринца. 
Заклинанием очистив пол от остатков супа, Малфой поднял тарелку и посмотрел на пленницу. Ему не нравился взгляд, которым одарила его девушка. Была в нем какая-то надежда, мольба. Но он не мог помочь ей, даже если бы и захотел. Если хоть одна душа узнает, ему не прожить и минуты. А умирать самому и жертвовать своей семьей ради грязнокровки, портившей ему жизнь в течение шести долгих лет, не лучшая мысль.
— Не смотри на меня так, — наконец, произнес он, отворачиваясь, не в силах выдержать этой пытки в лице просящей Гермионы. Раньше ей бы и в голову не пришло так смотреть на него, ненавистного Драко Малфоя. — Как будто ты не понимаешь, что просишь у меня невозможного.
— Хотя бы воды я могу попросить? — тихо спросила Гермиона, украдкой вытирая слезы.
Он пожал плечами, взмахнул волшебной палочкой, наполняя бутыль почти до краев. А затем закрыл дверь, оставляя девушку в темноте и одиночестве.
Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем за ней снова пришли. Но когда дверь открылась, она сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и едва шевелила губами, повторяя курс по заклинаниям за шестой курс обучения. Единственное развлечение, которое только смогла найти. 
— На выход, грязнокровка, — услышала Гермиона властный голос Долохова. Было удивительно, что второй по старшинству волшебник после Беллы вынужден выполнять такую мелкую работенку. Видимо, ничего другого для него не нашлось. — И не заставляй меня ждать. Я не малыш Малфой, на которого действуют твои красивые заплаканные глазки. 
— Не думаю, что действуют, — тихо проговорила Гермиона, выходя на свет. — Так что зря вы так думаете. Малфой никогда не опустится до того, чтобы разглядывать мои глаза или другие части тела. Для него это запредельно, как и для вас всех. Слишком чистокровные волшебники и не посмотрят на какую-то грязнокровку.
— Какая патетика, Грейнджер, — осклабился Антонин, сопровождая ее по лестнице. — Этого от тебя стоило ожидать. Но если все так, как ты говоришь, что же он постоянно вступается за тебя? Если это не жалость, тогда что еще? 
— Жалость? — на губах Гермионы появилась ухмылка, — смеетесь? Малфой и жалость несовместимы. Мне кажется, что он даже не знает этого слова. Раньше я хотела подарить ему толковый словарь, но теперь я куплю его для вас. Если выберусь живой.
— Вот именно, Грейнджер, если выберешься, — захохотал мужчина, подталкивая девушку. — В чем я очень сомневаюсь.
На этом разговор прекратился, и каждый ушел в свои мысли. Гермиона думала, что ей удалось убедить Пожирателя в том, что Драко не пытался ей помочь. Потому что если хоть кто-нибудь узнает обратное, ему не поздоровится. А девушка не хотела быть виновной еще и в его смерти. 
В гостиной, где она снова оказалась, было не так уж много людей по сравнению с прошлым разом. Лорд все так же восседал в своем кресле-троне. Нагайна лежала у его ног на коврике. Беллатриса Лестрейндж у окна разговаривала со своим мужем Рудольфусом. Драко стоял вместе с матерью и отцом чуть поодаль от двери. Брат и сестра Кэрроу играли в магические шахматы, периодически проклиная друг друга за «съеденную» фигуру. Хвост и Макнейр наблюдали за игрой, изредка комментируя ходы. Эйвери облокотился о каминную полку и рассматривал присутствующих слегка отстраненным взглядом. Нотт читал вслух «Ежедневный Пророк». Когда Гермиона вошла, он как раз зачитывал статью о семье убитых маглов, которую не успели спасти члены Ордена Феникса.
— «…где были наши вечные спасители, когда погибали невинные люди? — спрашивает корреспондент, но не находит ответа. — Гарри Поттер, которого многие считают Избранным, продолжает прятать свой нос от всего, что происходит в Лондоне. Я даже могу предположить, что наш Мальчик-который-выжил уже давно сбежал и греет ж… спину в каком-нибудь теплом месте. Так что хочу сказать вам, уважаемые члены магического сообщества, перестаньте надеяться на того, кто бросил вас на произвол судьбы. Переходите на сторону зла, у них есть печеньки».
— Так и написано? — оглянулся на Нотта Хвост.
— Нет, конечно, — захохотала Алекто, — он просто юморист. Какие печеньки у нас могут быть? Головой хоть иногда думай. Шах и мат, братец!
Амикус рассержено уставился на сестру и смахнул огромной ручищей оставшиеся фигуры с доски. Он не любил проигрывать, и Алекто это прекрасно знала. Но еще больше волшебница любила злить Амикуса, показывая, что уж ее-то мозг не размером с горошину, как у брата.
— Мисс Грейнджер, — поприветствовал Гермиону Реддл. Она была уверена, что он заметил ее гораздо раньше, но позволил услышать отрывок статьи, где автор призывает людей не верить в то, что Гарри Поттер — Избранный и может кого-либо спасти. 
— Зря надеетесь очернить Гарри в глазах общественности, — с вызовом произнесла девушка, глядя прямо в красные глаза Тома. — Всегда останутся люди, которые верят в него. И вы ничего с этим не сможете поделать, какие бы статьи не писали.
И Лорд засмеялся. А вместе с ним смеялась и его верная свита. Гермиона стояла прямо, гордо задрав нос. Она не собиралась показывать, что испытывает ужас, находясь здесь. Они не смогут сломить ее, даже если в действительности, девушка готова сдаться и молить о смерти. Пусть лучше она умрет непобежденной, тогда никто не скажет, что Гермиона Грейнджер приняла смерть на коленях, умоляя о пощаде. Хотя зная Лорда, так и будет. Но хотя бы сама девушка будет знать правду, а это очень многое значило для нее самой. Для себя она давно решила, что лучше умрет на собственных условиях, чем станет жить по их правилам.
— Думаешь, что я сам это пишу? — поинтересовался Реддл, когда наступила полнейшая тишина. — По-твоему, мне больше нечем заняться, как писать всякие статейки в газету? Или может Белла с Люциусом? Нет. Это пишут люди, которые не верят в Гарри Поттера и Орден Феникса. И их с каждым днем становится все больше. Мои люди убивают маглов и предателей крови, твои прячутся по углам. Я победил, Грейнджер. И от вашего сопротивления никакого толку. Все, что вам остается, так это ждать, когда я приду за остальными членами Ордена. А я это сделаю в самое ближайшее время. И начну с тебя. 
— Убьете меня? — с вызовом спросила Гермиона.
— Какое мне удовольствие от убийства грязнокровой подружки Поттера? — спросил Реддл. Видимо, ему хотелось с кем-то поговорить, и собеседником была признана единственная живая на данный момент пленница. — Убивать просто так довольно-таки скучно. Зеленая вспышка, и на тебя уже смотрят пустые глаза, в которых навеки запечатлены ужас и страх. Я хочу, чтобы ты молила меня о смерти. Хочу, чтобы на твоем лице не осталось ни капли гордости и самоуважения. 
— Зачем?
— Просто так, — пожал плечами Лорд. — Победителей не спрашивают, почему они заставляют проигравших испытывать все муки ада. Я просто хочу преподать урок на будущее всем тем, кто пытается сопротивляться новому режиму. Чтобы каждый знал, чем это закончится.
— Победителей не спрашивают, верно, — согласилась Гермиона, склонив голову набок, — но вы еще не победили. И пока жив Гарри Поттер, у людей есть надежда избавиться от вас и вашего поганого режима.
— Круцио! – одновременно произнесли Волан-де-Морт, Белла и Долохов.
Корчась от боли, Гермиона прокусила губу и закричала. Пытка то прекращалась, то начиналась по новой. Это длилось так долго, что когда боль закончилась, ей показалось, что прошли часы. Девушка лежала на полу, поджав под себя ноги, и всхлипывала. Короткие пряди волос разметались по лицу, закрывая обзор. И Гермиона даже подумала, что готова отбросить все предрассудки и начать умолять о смерти. Еще одной подобной пытки она не выдержит. Просто сойдет с ума, как родители Невилла. А потом ее убьют, потому что умалишенная грязнокровка никому не нужна. Ну, разве что ее сделают бесплатной рабочей силой. Вот будет ирония судьбы. Она боролась за уравнивание прав домовых эльфов и сама станет человекоподобной версией домовика.
— Вставай, грязнокровка, — приказал Реддл.
С огромным трудом Гермионе удалось подняться на ноги. Пришлось стиснуть зубы, лишь бы не издать стон или вообще разреветься в присутствии врагов. Девушку слегка пошатывало, и она с огромным удовольствием легла бы обратно, потому что стоять и не выглядеть при этом жалко, оказалось трудной задачей.
— Грязнокровке больно? — противно засюсюкала Алекто, отрываясь от шахмат, в которые продолжала играть, но в паре с ней уже был Макнейр. Хвост и Амикус стали наблюдателями. — Иди сюда, я тебя пожалею. 
— Хочу познакомить тебя кое с кем, — произнес Лорд, обращаясь к Гермионе. — Хотя, думаю, вы и так знакомы. Хвост!
— Да, повелитель, — поклонился Питер и поспешил к дверям. Через несколько минут он вернулся, таща за собой какого-то человека. Кто это был, Гермиона не видела — из-за черного мешка на голове. Но когда ткань убрали, девушка узнала Джастина Финч-Флетчли из Пуффендуя, с которым училась на одном потоке в Хогвартсе.
— Гермиона? — спросил парень, едва узнавая однокурсницу в этой избитой и окровавленной девушке с короткими волосами. — Что ты здесь делаешь?
«Развлекаюсь, — подумала девушка, глядя на упитанного мальчишку. — Разве не видно?»
— Они знакомы, это так мило, — фыркнула Кэрроу, — что ж тем больше драмы. Убивать незнакомых людей гораздо проще, чем тех, с кем сидел за одной партой, встречался в школьных коридорах и посещал поттеровский кружок по Защите от темных сил. 
— Убивать? — переспросил Джастин.
«Ты идиот? — мысленно завопила Гермиона. — А ты думал, тебя на чай пригласили? С мешком-то на голове».
— Всегда говорил, что в Пуффендуе одни тупицы учатся, — пробормотал Долохов, качая головой. — Этот самый яркий представитель из всех. 
— Я не буду его убивать, — процедила Гермиона, — и никого больше. В тот раз было случайно. Не думайте, что убийство Фаджа сделало из меня чудовище.
— Фаджа? — переспросил Джастин, — ты убила Фаджа?
Гермиона предпочла не отвечать на этот вопрос.
— Что ж, — задумчиво проговорил Лорд, не глядя на девушку, — не хочешь, не надо. Рудольфус, здесь явно кого-то не хватает.
— Да, мой Лорд, — склонил голову в поклоне Лестрейндж и вышел. 
Ждали его в молчании, даже Финч-Флетчли стоял, понурившись. Кажется, до него начало доходить, что ничего хорошего его не ждет. Гермиона не понимала, зачем Реддл так настойчиво заставляет ее убивать. 
«Чем ты теперь лучше меня?» — слова Хвоста вертелись в голове. Она сказала, что не предавала своих друзей, не убивала их. Но смерть Джастина ляжет на ее плечи. Да, они не друзья, но приятели. В школе часто пересекались на уроках, в коридорах, занятиях О.Д. Если Гермиона убьет его, то никогда себе не простит этого.
Тем временем вернулся Рудольфус, подталкивая человека с мешком на голове. Он был высок и широк в плечах. И Гермионе показалось, что есть в нем что-то знакомое. Но она не могла понять, что именно. До тех пор, пока не увидела лица пленника.
— Папа? — прошептала девушка, одновременно узнавая и не узнавая окровавленного мужчину. 
— Гермиона, доченька, — крикнул он, находя ее взглядом. 
— Как мило, — прошипела Белла, приближаясь к Джонатану, — семейная встреча после стольких лет. Смотри, грязнокровка, мы даже вернули ему память. — а затем подняла палочку, наводя ее на мистера Грейнджера: — Круцио!
— Не надо, — закричала Гермиона, вырываясь из рук Долохова, — отпустите его. Мучайте меня. Не трогайте его.
Крики Джонатана разносились по всей комнате, голос Гермионы пытался перекричать их. Все с любопытством смотрели на эту сцену, оторвавшись от своих дел. Им было любопытно, что предпримет грязнокровка, дабы спасти своего любимого папашу.
— Ты знаешь, что делать, — сказал девушке Реддл, указывая на Джастина, когда Белла прекратила пытать ее отца. — Жизнь за жизнь, Грейнджер, тебе ли не знать.
— Не надо, Гермиона, — выдохнул Джонатан, с трудом поднимая голову, чтобы видеть дочь. — Тебе не нужно никого убивать ради меня. Я прожил свою жизнь.
— Идиот, — залилась безумным смехом Беллатриса, ударив мужчину ногой в живот. — Неужели ты, правда, веришь, что твоей маленькой волшебнице удастся выжить после всего? 
— Она сильнее, чем вы все думаете, — выплюнул Грейнджер, с ненавистью глядя на Пожирательницу. — И скорее ты сдохнешь, чем моя дочь.
— Круцио! — взвизгнула Белла, которую до глубины души оскорбило замечание пленника. Если у нее, конечно, была душа.
Пытки продолжались и продолжались. Мистер Грейнджер уже не кричал, всхлипывая от муки. Гермиона пыталась закрыть глаза, но образ отца упорно стоял в сознании. Как они нашли его? Ведь ей казалось, что она все предусмотрела. Она изменила воспоминания родителей, отправила их в Австралию подальше от войны, надеясь защитить. Как Реддл нашел их? В чем была ее ошибка?
Вскоре мужчина затих. Белла опустила палочку и носком туфли толкнула его в бок, тот даже не пошевелился. Гермиона не хотела верить своим глазам. Ей нужно было удостовериться, что это всего лишь шутка. Ее отец не мог умереть от пыток злобной ведьмы.
— Мёртв, — вынесла вердикт Беллатриса. — Какой-то слабый у тебя папаша, Грейнджер. 
— Нет, — прошептала Гермиона, хватаясь за Долохова, чтобы не упасть. — Пустите меня к нему. Дайте посмотреть.
— Ты виновата в его смерти, — сухо произнес Лорд, глядя на девушку своими змеиными глазами. — Могла спасти, но ничего не сделала. Полюбуйся на дело рук своих.
— Вы все равно не отпустили бы его живым, — шептала Гермиона, не сводя глаз с тела отца. — Разве не для этого он здесь? Хотели сломать меня, убив его на моих глазах? Думаете, я тут же приползу к вам на коленях и попрошусь в ряды Пожирателей?
— Как будто кто-нибудь тебя возьмет, — прошипела Белла, взглядом приказывая убрать тело. Нотт поднял палочку, освобождая место для нового испытуемого.
— Приведите мамочку, — приказал Лорд, — может, она научит девчонку покорности.
Услышав, что и мама тоже здесь, и ее ждет та же участь, что и отца, Гермиона чуть было не лишилась чувств.
Это не заняло много времени, и вскоре перед девушкой предстала Анна Грейнджер. Выпирающий живот показывал, что женщина находится на последних месяцах беременности. Родители решили завести еще одного ребенка, лишившись воспоминаний о другом. Но война лишила их этой возможности. Даже изменение памяти и переезд не смог спасти их. Когда Анна увидела дочь, глаза женщины расширились от ужаса.
— Гермиона? — женщина попыталась освободиться от железной хватки Пожирателя, но он с силой ударил ее по лицу, приказав вести себя спокойнее.
— Пожалуйста, не трогайте её, — посмотрела Гермиона на Лорда. — Хотели, чтобы я вас умоляла, так вы добились этого. Пытайте меня. Пожалуйста. Но только отпустите мою маму.
На лице Лорда появилась самодовольная улыбка, он повернулся к Белле и сказал:
— Продолжай.
И комната наполнилась новыми воплями. Только теперь кричала от боли её мать.
— Ну, же, Грейнджер, спаси свою мамочку, — науськивал Долохов, вытаскивая из кармана волшебную палочку. — Ты ведь можешь облегчить ее страдания.
— Почему вы не боитесь, что я воспользуюсь ей против вас? — выкрикнула Гермиона, содрогаясь от криков матери. — Даже если у меня будет только один выстрел, я ведь могу убить кого-то из вас.
— Так попробуй заколдовать меня, — со смешком сказал Антонин, — и посмотрим, что из этого выйдет. Но сначала умрет твоя дражайшая мамаша, потом уже ты. А так ты можешь спасти ее.
И девушка сдалась. Если ради спасения мамы и еще не рождённого ребенка придется убить, то она это сделает. Гермиона не могла потерять еще и их. Почему-то девушке даже не пришло в голову, что ее просто обманывают. И смерть Финч-Флетчли ничего не решит. Ей просто хотелось верить, что Пожиратели сдержат слово.
— Прости Джастин, — сквозь слезы шептала Гермиона, беря палочку в руки. — Пожалуйста, прости меня.
— Ты ведь не собираешься этого сделать? — в глазах парня был ужас. — Ты не можешь идти у них на поводу, Гермиона. Разве ты мне понимаешь, что они все равно убьют ее.
Она не смотрела на него, когда поднимала палочку. Она не смотрела на него, когда произносила роковые слова. Она не смотрела, когда мертвое тело рухнуло на пол. Она лишь слышала звук удара и чувствовала пустоту в своей душе.
Но даже после убийства Финч-Флетчли пытки Анны не прекратились.
— Вы ведь обещали мне, — посмотрела на Долохова Гермиона. — Обещали, что она не будет страдать.
— Да, но так и пытаю ее не я, — пожал плечами Пожиратель, словно это было само собой разумеющееся. 
А потом наступила тишина. И внутри Гермионы что-то оборвалось. Она не могла услышать еще один вердикт о смерти. В душе закипала ярость, поднимаясь все выше и выше. И девушка дала ей выход.
— Будь ты проклята! — закричала Гермиона, отталкивая Долохова в сторону и кидаясь к Лестрейндж. Уже второй раз она испытывала такое дикое желание разорвать Беллатрису на кусочки. Но в этот раз желание убить было гораздо сильнее.
— Ненавижу тебя, — орала девушка, хватая женщину за ее длинные волосы. Они повалились на пол. Белла, не ожидавшая подобного, выронила палочку, и она откатилась в сторону от дерущихся. 
Буквально сразу Гермиона отлетела от Беллы, но успела вырвать у той прядь волос и расцарапать лицо. Еще никогда Гермиона не чувствовала такого прилива адреналина, как сейчас, иначе ей бы и в голову не пришло бить Беллатрису таким способом. Вскочив на ноги, девушка вдруг осознала, что продолжает сжимать в руках волшебную палочку, которую никто так и не удосужился забрать.
— Авада Кедавра, — завопила она, целясь в Беллу, но та чудом успела отскочить в сторону. — Живучая тварь. — второго шанса на атаку она, как и следовало ожидать, не получила. Палочка вылетела из руки и оказалась у Волан-де-Морта, который наблюдал за девушкой с каким-то садистским удовлетворением.
Остальные взирали на Гермиону с какой-то смесью ужаса, недоверия и восхищения. Мало кто решился бы ринуться в рукопашную с Беллатрисой. А потом еще и попытаться убить. Сегодня они получили свою порцию хлеба и зрелищ. И теперь ждали следующего спектакля с участием обезумевшей грязнокровки.
— Уведите ее, — приказал Лорд, не обращая внимания на верещание Беллы, на лице которой появилось четыре длинные царапины.
— Надеюсь, у тебя будет заражение крови, — мстительно добавила Гермиона, когда Долохов и Эйвери толкали ее к дверям.
От Круциатуса ее спасло только то, что она оказалась в коридоре, прикрытая спинами Пожирателей, которые сами того не желая, стали эдакой защитой для пленницы.
— Я убью ее, — продолжала бушевать Белла. Ее было слышно даже на лестнице.
— А ты та еще штучка, Грейнджер, — насмешливо заметил Долохов.
— Могу автограф дать, будешь потом потомкам показывать, — процедила Гермиона, дрожа от ярости.
Эйвери хмыкнул, но ничего не сказал, переглянувшись с Антонином. Открыв дверь, он втолкнул пленницу в темницу и запер дверь. 
— Она сошла с ума, — услышала Грейнджер голос Долохова. — Видел, как крышу сорвало? Хуже грязнокровки может быть только сумасшедшая буйная грязнокровка. Не понимаю, почему ее просто не убить. Даже такая она продолжает играть по своим правилам. ОН совершает ту же ошибку, что и с Поттером. Что за детское развлечение играть со своим врагом? Неужели нельзя обойтись без всего этого?
— Ты осуждаешь ЕГО действия? — переспросил Эйвери.
— Нет, — голос Долохова звучал довольно испуганно, он понял, что только что сказал вслух то, о чем не следовало даже думать. — Конечно, нет. 
— Надеюсь, так оно и есть, Антонин, — сухо произнес Эйвери.
Голоса стихли, больше ничего нельзя было услышать. Прислонившись к каменной стене, Гермиона закрыла глаза. Ее отец мертв. Мать – тоже. Они нашли ее родителей и убили их. Она на очереди. 
Как ни странно, но Гермиона не чувствовала своей вины по поводу убийства Джастина, в душе была огромная пустая дыра. Она должна была корить себя, ненавидеть, но на это не осталось чувств. Возможно, всему виной было безумие или безграничная боль от потери родителей, от их криков, навечно застывших в голове девушки свинцовыми пулями, которые всегда будут разрывать изнутри черепную коробку. А возможно, она сходила с ума и считала, что Джастин легко отделался. Он умер быстро, без пыток, и ему сейчас в том мире хорошо и спокойно. И тут девушка поймала себя на мысли, что действительно стоит на грани сумасшествия, слезы брызнули из глаз, и она закричала. Закричала, как раненная касатка, выброшенная на берег, как раненная волчица. Она била своими маленькими кулачками в каменные стены ее темницы, раздирая их в кровь. Смерть родителей стала той самой точкой невозврата, откуда никогда не выбраться. И тут сквозь слезы она начала смеяться. Сейчас она чувствовала себя второй Беллатрисой Лестрейндж. Вспомнив о Пожирательнице с расцарапанным в кровь лицом, девушка засмеялась еще громче.

Теперь! 
— Я сказал что-то смешное? — спросил Малфой, вытаскивая Гермиону из воспоминаний.
— Я просто вспомнила, — тихо ответила она, — вспомнила, как Лестрейндж убила моих родителей.
Глаза Драко потускнели:
— Я тоже помню этот день, — кивнул парень, — ты была на грани безумия, когда я принес тебе поесть.
— Да, — согласно кивнула Гермиона, — мне кажется, я до сих пор не могу вернуться в свое нормальное состояние. Кто бы мог подумать, что я выживу?
— Ты ведь безбашенная гриффиндорка, — заметил Малфой, глядя ей в глаза. Гермиона снова почувствовала себя не в своей тарелке. Она не понимала, почему по телу бегут мурашки от одного только взгляда Драко. И ей это не нравилось. Или… все-таки нравилось?
— Ты говоришь, будто быть гриффиндорцем — плохо?
— Плохо быть безбашенным, — фыркнул он со смешком. — Имей ты голову на плечах и думай хоть иногда о последствиях, не попадала бы в нелепые и опасные ситуации. Может, слизеринцев и считают ужасными злодеями, но мы сначала тысячу раз подумаем, а потом уже сделаем. И да, быть гриффиндорцем — плохо!
— Знаешь, быть слизеринцем не лучше, — парировала Гермиона, — а уж самодовольным, наглым, заносчивым Малфоем тем более.
— Что ты имеешь против самодовольства, наглости и заносчивости? — воскликнул парень, — это мои самые лучшие качества, гораздо лучше необдуманной смелости. Куда привела тебя твоя смелость!? Ответь мне?
— Зато твоя трусость привела тебя сюда, Малфой! В эту дыру, из которой ты не высовываешь своего носа.
— В точку! — щелкнул пальцами Малфой, перегнувшись через стол. — Только заметь, в отличие от тебя меня не схватили и не посадили за решетку. Во мне нет тех качеств, которые ты так ценишь в своем ненаглядном Поттере. Мою душу тебе не спасти.
— Каждый заслуживает второй шанс.
— Очнись, Грейнджер, — он помахал ладонью перед глазами девушки, — о каком шансе ты говоришь? Давай ты не будешь включать любимую Дамблдоровскую пластинку про любовь, которая спасет этот мир. Его она не спасла. И никого не спасет. 
— Ошибаешься! — девушка сверкнула глазами.
— Включи свои мозги и хваленую логику. Этот мир уже ничего не спасет. По крайней мере, это не будут сказки о любви.
— Хорошо, ладно, — она сделала глубокий вдох, задержала дыхание, а затем выдохнула. — Ты делаешь все, чтобы доказать, что ты на самом деле тот еще говнюк, каким я всегда тебя знала. Говоришь, что спас меня только потому, что живая я полезней, чем мертвая. И однажды ты предъявишь счет. Хорошо, пусть так. Но ты ведь не убил Дамблдора. Не смог. Но ведь это не потому, что ты трус.
— Я убивал маглов, Грейнджер, — голос звучал глухо, словно он ненавидел себя за это. — Целые семьи. У них были маленькие дети, которые плакали и цеплялись ручонками за материнскую юбку. А их матери умоляли меня пощадить их. Они стояли на коленях со слезами на глазах. И я их убил. Всех до одного. Ты все еще считаешь меня хорошим?
— Побывав в шкуре убийцы, я поняла для себя одну вещь: убивать не так уж сложно, как оказалось. Труднее остаться собой после убийства, не потерять ту грань, когда еще остаешься человеком. 
— Мне кажется, или ты пытаешься оправдать любые мои слова и действия? Или ты пытаешься оправдать и себя?
Гермиону будто ударило молнией, настолько больно слова Драко поразили ее в самую глубину сердца.
— Тебе кажется, — грубо ответила Гермиона, — да, я не считаю тебя монстром, каким ты хочешь казаться. Я просто поняла одну вещь: иногда, обстоятельства могут быть сильнее нас. И твоя семья — твое обстоятельство. Тебе навязали стандарты, которые не ценятся в нормальном обществе. Быть чистокровным в десятом поколении еще не все. Нужно быть настоящим, а не прятаться под маской высокомерия и наглости. Подумай над этим. — с этими словами девушка встала на ноги и направилась к выходу.
— Ты совершаешь ошибку, если так думаешь, Грейнджер, — произнес он ей вслед.
— Это ты совершишь ошибку, если продолжишь так жить, — парировала Гермиона, закрывая за собой дверь.