Научи меня жить

Глава 14

Над головою плещутся волны,
А в океанах плывут облака.
Грёзы колышутся ртутью в ладонях,
И застывает контакт у виска...
Ветры холодные сменят картины,
Над дымом и пеплом поднимут меня.
В час воскрешения мёртвой машины
Закружимся искрами в танце огня.
Лишь ты и я!
Всё кончено, всё кончено,
Мир выжженный, мир взорванный.
И мы с тобой, и мы с тобой
Последний грех Земли былой.
Двух разумов симфония,
Любви в аду история.
И жизнь, и смерть - синтетика
Агонии эстетика.
(Unreal. Эстетика Агонии)


Гермиона открыла глаза, надеясь, что с того момента, как она их закрыла, хоть что-то изменилось. Но ожидания не оправдались. Девушка по-прежнему находилась в камере Азкабана, куда ее поместили лучшие друзья, посчитав предательницей. Шли вторые сутки, но Гарри так и не соизволил навестить девушку, позволив тем самым ей все объяснить. История повторялась. Гермиона сидела в камере, а друзья бросили на произвол судьбы.
— Как думаешь, они забыли о нас? — подал голос Малфой, привлекая внимание Гермионы, — мне не нравится это затишье.
— Мне тоже, — согласилась с ним девушка, упираясь спиной в холодную стену и перебирая пальцами по колену. — Наверное, ждут, пока мы достаточно ослабнем, чтобы не сопротивляться допросу. Ты ведь заметил, что нас никто не удосужился покормить.
— Поверь, ты ничего не потеряла, — поморщился Малфой, перебираясь поближе к разделявшей их решетке. — Здесь подают ту еще дрянь, которую есть просто невозможно. Даже смешно, учитывая, что в мэноре тебя кормили куда приличнее, а ведь речь идет о жестоких Пожирателях, которые только и умеют, что пытать да убивать.
— К счастью, у нас есть то, что поможет протянуть хотя бы некоторое время, — улыбнулась Гермиона, потянувшись за своей расшитой бисером сумочкой. — Так что вполне можем обойтись и без их дрянной пищи.
Вытащив из недр сумочки бутылку воды, пару яблок и несколько сэндвичей в бумажной упаковке, девушка честно разделила нехитрую снедь пополам, просунула часть еды в камеру Малфоя, а затем занялась своей, с жадностью откусывая от булки.
— Мне стоит спросить, откуда ты все это взяла? — осторожно спросил слизеринец, рассматривая пищу с таким видом, словно перед ним лежало что-то крайне подозрительное и опасное для жизни.
— Я готовила твой побег, — с набитым ртом пояснила Гермиона, — естественно, что я запаслась всем необходимым на первое время. Ты должен благодарить меня за то, что я оказалась настолько предусмотрительной, что мы можем питаться нормальной пищей, а не буравить подозрительным взглядом.
— И как много продуктовых запасов ты вынесла из штаб-квартиры? — продолжил допрос Малфой, беря в руки один из сэндвичей и рассматривая его со всех сторон, словно большую диковинку.
— Достаточно, — открутив крышку с бутылки, Гермиона отпила немного, а затем спросила: — хочешь?
— А что у нас столь ограниченный запас воды, что мы будем передавать ее по кругу? — насмешливо приподнял бровь Малфой, даже не делая попытки вновь приблизиться к решетке.
Лицо Гермионы вспыхнуло от слов Драко, больно ударивших по самолюбию. Он в который раз напоминал, как сильно она не достойна его общества. Даже сидя в Азкабане, их разделяет кровь и статус. Чертова кровь, которая всегда будет слишком грязной для Малфоя.
— Брезгуешь? — прошипела девушка, прищурившись. — Ах, простите, пожалуйста, что всего лишь попыталась поделиться той скудной пищей, что имею, — и, достав из сумки вторую бутылку, что есть силы, швырнула ее в Малфоя.
Сделав кульбит, наполненная тара упала у ног Драко, лопнув и обрызгав того водой. Гермиона удовлетворенно хмыкнула, отметив про себя, что это можно расценить как высшую справедливость, и снова занялась едой. Она и не подозревала, насколько голодна, пока не начала есть. Правду говорят, что аппетит приходит во время еды.
— Уверен, ты сделала это специально, — произнес Малфой, перебираясь в сухой угол и снимая свитер, на котором расплылось большое мокрое пятно. — Если я умру от пневмонии, это будет на твоей совести.
— Не веди ты себя, как закостенелый сноб и свинья, — парировала Гермиона, — не пришлось бы умирать от пневмонии.
— А если бы ты дослушала меня до конца, — продолжил в том же духе Драко, — я бы не выглядел в твоих глазах снобом и свиньей.
— Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы им не выглядеть, — тихо ответила Гермиона, — иногда мне кажется, что я слишком идеализирую тебя, а ты этого не достоин.
— А я тебя преду…
Эта словесная перепалка могла бы продолжаться вечно, если бы в коридоре не раздались тяжелые шаги, эхом разносившиеся по каменному помещению. Замолчав на полуслове, Драко уставился на Гермиону, которая едва успела накинуть на оставшуюся пищу покрывало. Не прошло и пары минут, как перед заключенными предстали пятеро мракоборцев, насмешливо взиравших на них. Было в их взгляде что-то такое, что до ужаса напугало Гермиону. Она помнила, что он означает. Пожиратели смотрели на нее так же, предвкушая шоу с пытками. Но от них это было вполне ожидаемо, а вот мракоборцы, призванные защищать, а не убивать, заставляли кожу покрываться мурашками, а волоски становиться дыбом.
— Гермиона Грейнджер, — лающим смехом протянул один из волшебников. Он был высокий и плечистый. Темные волосы зачесаны назад, а глаза, скрытые за очками, как-то странно поблескивали. — Наша местная знаменитость. У меня просто руки чешутся заняться тобой. А уж как Гордон об этом мечтает. Скажу по секрету, уж очень ты ему «приглянулась», — он сделал пальцами кавычки в воздухе, и за спиной загоготали, словно услышали самую смешную шутку на свете. — Думаю, он просто жаждет поскорее остаться наедине с той, кто напала на него, защищая Пожирателя.
— Пришли поиздеваться? — сухо поинтересовалась Гермиона, с вызовом глядя на мракоборца.
«Только не показывай им своего страха, — думала, сжимая пальцами край покрывала, — они не причинят тебе вреда. Они не посмеют».
Вместо ответа он отпер дверь, приказав девушке пошевеливаться, но она упорно продолжала сидеть на месте, чем привела тюремщиков в ярость. Подскочив к Гермионе, один из них с силой дернул ее за руку, заставляя подняться. Поморщившись от боли, Гермиона нехотя повиновалась, бросив взгляд в камеру Малфоя, которого уже уводили прочь по коридору. Получив ощутимый толчок в спину, она гневно посмотрела на мужчину, а затем прибавила шаг в надежде догнать слизеринца и его сопровождающих. 
Они поднялись на два уровня вверх, оказавшись возле одной из железных дверей. Достав из кармана ключ, провожатый Гермионы отпер замок и втолкнул девушку внутрь. Заняв стул напротив Малфоя, девушка встретилась с ним взглядом и успела заметить, что парню уже досталось. Его бровь была рассечена, а из губы капала кровь на подбородок.
— Ну что, малыши, поговорим? — насмешливо поинтересовался один из пятерых. Гермионе он был смутно знаком, кажется, они виделись в одно из первых ее посещений. И если память не изменяла, его звали Прескотт. Или может Престон. Он был худощав и невысок. На вид около тридцати лет. В тот раз он показался девушке неприятной личностью, теперь она поняла, что ее подозрения полностью оправдались. Прескотт оказался тем еще мерзавцем. — Лукас, займись Пожирателем. Пора бы уже заставить его говорить. Кингсли недоволен, что за неделю мы так и не смогли его расколоть.
— Позволь мне поговорить с девчонкой, — вызвался мракоборец моложе, чем Лукас или даже Прескотт. Чем-то он напоминал ей Амикуса Кэрроу. Было в его взгляде что-то ненормальное, агрессивное. Ему нравилось причинять боль, она доставляла ему моральное удовольствие.
— Всему свое время, Мориссон, — ухмыльнулся Прескотт и без предупреждения ринулся к Гермионе, не следившей за его действиями. Ее взгляд был обращен на Малфоя, которого избивал Лукас, изредка задавая вопросы касательно планов Темного Лорда.
— Ну что, милочка, скажешь, как именно ты выбралась из мэнора? — угрожающе поинтересовался Прескотт, нависая над девушкой. — Тебе решать, как именно мы будем разговаривать. Вот так, — он указал на окровавленного слизеринца, лежавшего на полу и извивавшегося от боли, причиненной Круциатусом, — или по-человечески.
— А вы что умеете по-человечески? — выплюнула Гермиона, сжимая руки в кулаки. — Да чем вы лучше Пожирателей смерти? Они хотя бы…
Размахнувшись, Прескотт ударил ее по лицу ладонью наотмашь и процедил:
— Не провоцируй меня, девочка. Или ты будешь говорить по существу, или я за себя не ручаюсь.
— Гарри вам не позволит, — слизывая кровь с разбитой губы, прошипела Гермиона. — Гарри вас по стенке размажет, когда узнает, как вы…
— Ошибаешься, — захохотал Прескотт, хватая ее за горло и сдавливая его как можно сильнее, заставив девушку захрипеть от удушья. — Мы получили карт-бланш относительно вас двоих и можем делать все, что душе угодно. 
— Неправда, — прохрипела Гермиона, хватая ртом воздух, когда мужчина ослабил хватку, — Гарри не может…
Не дав девушке договорить, Прескотт замахнулся и снова ударил ее по лицу с такой силой, что она слетела со стула, больно ударившись о каменный пол.
— Не трогай ее, — прошипел Малфой яростно, пытаясь подняться, но получил удар под дых ногой от Мориссона.
— А ты что заделался в защитники? С каких пор Пожиратель смерти вступается за грязнокровку? — насмешливо поинтересовался он, продолжая бить. — А может вы не так уж и ненавидите друг друга, как нам рассказывали?
— Не твое дело, — выдохнул парень сквозь зубы. 
В этот момент в голове Гермионы промелькнула мысль, что Малфою действительно не плевать на нее, но она быстро улетучилась, когда тяжелый ботинок врезался ей в живот, вышибив дух и заставив вскрикнуть от боли.
Больше их ни о чем не спрашивали, просто били. Иногда использовали Круциатус, дабы показать всю полноценность власти над заключенными. Как долго продолжалась экзекуция, никто не знал, но этого хватило, чтобы довести парня и девушку почти до бессознательного состояния. Только тогда так называемый допрос прекратился. Гермиона едва передвигала ноги, когда ее вели обратно в камеру. Втолкнув девушку внутрь, Прескотт запер дверь и, насвистывая какаю-то веселенькую мелодию, отправился восвояси. Малфоя бросили в соседнюю клетку, напоследок ударив ногой по ребрам, заставив того застонать от невыносимой боли, чуть громче, чем он мог себе позволить.
Вскоре шаги стихли, и наступила тишина.
— Гр-рейнджер, — прохрипел Драко, отрывая голову с холодного пола.
Увидев, что девушка лежит без движения и не подает признаков жизни, Малфой с трудом дополз до решетки, разделяющей их, и попытался дотянуться до нее рукой. Пальцы захватили воздух, с Гермионой его разделяла пара дюймов.
— Гр-рейнджер… очнись, — он прокашлялся, — Гр-р… Гермиона, пожалуйста… — это звучало непривычно из уст холодного слизеринца.
— Ты умеешь говорить «пожалуйста», — едва слышно прошептала Грейнджер, не в силах повысить голос, поэтому продолжала в том же духе: — кому рассказать, не поверят.
Она лежала на каменном полу, и из глаз капали слезы, стекающие в ворот свитера. С трудом поднявшись на колени, Гермиона посмотрела на разбитое лицо Малфоя. Что-то подсказывало ей, что она выглядела не лучше него, и была рада, что не увидит свою физиономию в какой-нибудь отражающей поверхности. Хотя по лицу ее ударили всего два раза ей хватило и этого.
— Драко… они же мои друзья. За что они так со мной? — девушка вытерла слезы рукавом и опустила глаза. — Я ведь не сделала ничего плохого, чтобы со мной следовало вот так обращаться.
— Ты всего лишь попыталась спасти плененного Пожирателя смерти, — невесело усмехнулся Малфой, — и напала на одного из них. Я предупреждал, что так все и будет, но разве ты послушалась?
— Я всего лишь хотела вернуть тебе долг, — дрожащим голосом, проговорила Гермиона, убирая волосы с лица и смотря ему прямо в глаза. — Это не преступление, — увидев, каким взглядом наградил ее Малфой, исправилась: — не то преступление, за которое следует подвергать нечеловеческим пыткам. Они же не Пожиратели, черт возьми, — выкрикнула она с болью в голосе, а затем уже тихо повторила: — не Пожиратели.
— А ты до сих пор не поняла, что здесь всем плевать друг на друга? И родной брат может предать, не моргнув глазом. Разве твои так называемые друзья не доказали свое безразличие, когда бросили на растерзание Пожирателям, неужели ты веришь, что твой чертов Поттер прибежит за тобой сюда?
Гермиона, превозмогая боль, подползла поближе к решетке и присела на согнутые в коленях ноги. Ее пальцы соприкасались с пальцами Драко. Просунув руку сквозь прутья, он схватил ее за кисть и крепко сжал, заставив девушку закусить губу от боли.
— У нас больше нет друзей? — шептала она, заглядывая в глаза Драко. — Мы одни? Да?
— Куда делась твоя великая вера в лучшее? Ну же, Грейнджер, перестань.
— И об этом мне говорит избитый до полусмерти заключенный из камеры смертников, — поморщившись, как от зубной боли, заметила Гермиона. Все тело ныло, но она знала: завтра будет еще хуже.
— Тебе больно?
— Пройдет.
Малфой прикоснулся к окровавленной губе девушки. Кровь. Грязная кровь. Сердце пропустило пару ударов, а затем забилось с удвоенной силой, грозя выскочить из грудной клетки.
«Чертова Грейнджер», — усмехнулся про себя Малфой и притянул девушку поближе к себе, насколько позволяла решетка. Обхватил ее голову руками, запустил пальцы в спутанные волосы и уставился прямо ей в глаза, встретив недоуменный взгляд.
— Что ты делаешь? — не в силах оторваться от Малфоя, спросила Гермиона, облизывая губы и чувствуя на них железный привкус крови.
— Схожу с ума, — прошептал Драко и сквозь решетку припал к ее губам, страстно, жадно, пытаясь протиснуться и прижаться к теплому телу сквозь холодный металл.
Ее горячие губы ловили каждое движение языка слизеринца, будто она давно желала получить этот глоток воздуха, так необходимого, чтобы наслаждаться каждой секундой. Гермиона отчаянно обхватила его за шею, желая раствориться в нем, мечтая остановить мгновение, и никогда не расставаться.
Драко жадно целовал Гермиону, заставляя ее постанывать от наслаждения, и думал о том, что все это неправильно. Он. Она. Этот поцелуй. Так не должно быть. Он чувствовал вкус ее крови и пытался заставить себя вспомнить, насколько грязна она. Но затем отбросил эту мысль куда подальше, кусая ее губы и продолжая ощущать кровь на своем языке. Но сейчас это ему даже нравилось. 
Когда поцелуй завершился, они продолжали держаться друг за друга, словно за спасительный якорь, связывающий их с внешним миром.
— Зачем? — только и смогла выговорить Гермиона, разрушая атмосферу, царившую между ними.
— Сам не знаю, — честно ответил Малфой, отпуская девушку. Он продолжал стоять вплотную к ней, пока она сама не отодвинулась вглубь собственной камеры, разрывая телесный контакт. Снова стало холодно и больно, но Гермиона лишь отмахнулась от этого. Сейчас были проблемы важнее, чем неожиданный поцелуй и ощущение того, что все это неправильно. Но она не могла не признать, что ей понравилось. Это было так странно и волнительно, что хотелось повторить снова. Странно, но с Роном девушка не испытывала ничего подобного, а ведь была в него влюблена. 
«Влюблена», — мрачно усмехнулась про себя Гермиона.
Это словно из другой жизни. Как будто все, что происходило ранее, было не с ней, а с кем-то другим. Другой. Гермиона сильно изменилась за годы войны, что любовные переживания казались сущим пустяком, не стоящим внимания. 
«Как будто кого-то сейчас волнуют такие проблемы», — усмехнулась про себя девушка, стараясь смотреть куда угодно, только не на Малфоя. 
Она не могла понять, для чего он все это сделал. Это словно в стене пробить брешь и стараться заглянуть, что находится по другую сторону. Но беда в том, что дыра слишком маленькая и ничего нельзя разглядеть. Вот и остается, что царапать стену дальше, в надежде увидеть хотя бы немного, или сидеть и гадать, понимая, что большего не добиться. Сквозь стену не перейти, как не пытайся. Так и с человеком, жизнь которого навсегда останется загадкой. И не хватит времени, чтобы разгадать ее. А Гермиона очень хотела если не понять, то хотя бы приблизиться к пониманию, что же собой представляет холодный и эгоистичный Драко Малфой. Ведь он ничего не делает просто так. В его поступках всегда кроется какой-то умысел. Подвох, если уж на то пошло. И сколько бы Гермиона не говорила, что видит его насквозь, она знала, что заблуждается. 
— Как думаешь, Гарри знает, как они с нами обращаются? — тихо спросила девушка, обнимая себя за плечи, чтобы хоть немного согреться. В камере становилось холоднее, заставляя узников дрожать и закутываться в колючие одеяла.
— Откуда мне знать? — хмуро ответил Драко, держа мокрый свитер в руках и раздумывая, стоит ли вообще его надевать. За прошедшее время он не только не высох, но успел провонять затхлостью и чем-то отдаленно похожим на плесень. В итоге свитер был отброшен в дальний угол, где ему предстояло пылиться до скончания века.
Гермиона снова потянулась за своей сумочкой и вытащила пару мужских свитеров плотной вязки. Она совершенно забыла, что собирала еще и теплую одежду, планируя побег из Азкабана.
— Вот, возьми, — она просунула свитер через решетку, — конечно, не верх дизайнерского искусства от волшебных брендов, но он вполне теплый.
— Что еще ты прячешь в своей бездонной сумке? — Драко коснулся руки Гермионы, заставив ее невольно отшатнуться. — Ты что боишься меня?
— Нет, — покачала головой девушка, возвращаясь в свой угол и натягивая второй свитер, — ты ведь знаешь, что я никогда тебя не боялась.
— Насчет того поцелуя… — начал было Драко, но Гермиона его перебила:
— Не говори ничего, ладно? Не хочу слышать, что все это было какой-то ошибкой или помутнением разума. Было и было. Ни к чему объяснения.
Они снова замолчали, уйдя каждый в свои мысли. Гермиона раскачивалась из стороны в сторону, думая о том, что скоро придут дементоры, и все снова повторится. Она отчаянно пыталась вспомнить хоть что-нибудь, что позволит ей спастись от ужасных существ Азкабана, но в голову приходил только поцелуй с Малфоем. Единственное хорошее, что произошло с ней за последнее время. Именно поэтому Гермиона запретила ему упоминать о нем как об ошибке, не хотела омрачать, превращать в то, что причиняет лишь боль.
— Ты должна рассказать Поттеру правду, — прервал тишину Драко, приближаясь к решетке. — Всё, ты слышишь? Только так ты спасешься от всего этого, — он обвел рукой мрачное помещение. Про Азкабан лучше слушать, чем видеть его быт изнутри. 
— А ты?
— А что я? — пожал плечами Малфой, — рано или поздно, но они поймут, что о планах Темного Лорда мне ничего неизвестно, и я отправлюсь кормить подводных обитателей. 
— Так говоришь, словно принял свою участь, — прошептала Гермиона, подползая к нему, — но мы не умрем, слышишь? Однажды так уже было, когда смерть буквально стояла за моей спиной, но благодаря тебе я сейчас живу.
— Грейнджер, — он схватил ее за запястье, притягивая к себе, — хочешь уверить меня, что все будет хорошо? И как ты собираешься это сделать?
— Я добьюсь встречи с Гарри и спасу нас обоих. Чего бы мне это ни стоило, — твердо произнесла Гермиона, и ее уверенность передалась и Драко. 
Парня восхищала смелость девушки. Даже избитая и окровавленная она продолжала оставаться той сильной и независимой гриффиндоркой, которую он так ненавидел в школе. У нее был внутренний стержень, не позволивший склониться перед Лордом даже перед смертью. Сам Малфой таким не был. Нет, он не стал бы пресмыкаться перед Поттером и его преданной сворой, но до Гермионы ему было далеко. 
«Чертова грязнокровка, — снова подумал он, пытаясь вызвать в себе хоть отголоски прежней ненависти, но ничего не получилось. Девушка оказалась права, их связывало слишком многое, чтобы просто отмахнуться от этого. — Чертова грязнокровка». 
— Ты так странно смотришь на меня, — прервала его мысли Гермиона, — словно решаешь убить меня на месте или помиловать. Я сказала что-то не то?
— Думаю, стоит ли поцеловать тебя второй раз или нет, — ответил Малфой, улыбаясь краем рта.
Гермиона внимательно посмотрела на него, и ей не понравилось то, что она увидела. В его глазах был какой-то странный блеск, никак не вяжущийся со словами и полуулыбкой. Это был взгляд человека, который никак не мог решить стоит ли Гермиона того, чтобы на нее тратили время. И ответ был очевидным. Она все еще оставалась для него ненавистной грязнокровкой. И останется ей навсегда независимо от хода войны. Останутся они в живых или нет, его убеждение не изменится. Эта мысль билась в мозгу, заставляя чувствовать собственную никчемность.
— Не стоит, — произнесла Гермиона, отшатываясь от решетки. — Ты ведь не хочешь, чтобы я случайно запачкала тебя своей кровью. Когда мы выберемся отсюда, каждый пойдет своей дорогой. Это лучшее, что может с нами произойти. 
С этими словами она вернулась в свой угол, стараясь не замечать, как вытянулось лицо Драко, который даже не нашел слов, чтобы возразить ей. Тем самым подтверждая мысли Гермионы. Она оказалась права относительно него. Но это не радовало.

Когда появились дементоры, девушка не спала. Гермиона сидела прямо и смотрела, как они плывут по коридору, останавливаются напротив ее камеры. По коже побежали мурашки, волоски встали дыбом, а изо рта вырывались клубы пара. Где-то на задворках сознания она снова услышала предсмертные крики родителей, которые никуда не денутся, как не пытайся выбросить их из головы.
Гермиона отчаянно вспоминала свой первый день в Хогвартсе. Ту радость, которую она испытала при виде громадного замка не сравнить ни с чем. Тогда она впервые почувствовала себя частью волшебного мира. Девочка, бывшая изгоем в мире маглов, наконец-то нашла свое место. Гермиона мысленно прошла весь путь от платформы в Хогсмиде до Распределяющей Шляпы. Услышала громогласное «Гриффиндор» и присоединилась к факультету, ставшему ей домом.
А затем в ушах зазвучал надменный голос Драко Малфоя, провозгласивший: «Твоего мнения никто не спрашивал, поганая грязнокровка», и радость от первого дня в Хогвартсе погасла. Ее снова окружила тьма. Крики родителей вернулись, став еще громче, чем прежде, а в ушах продолжало звучать только два слова, от которых никогда не избавиться: «Поганая грязнокровка». Грязнокровка. Она. И ничего не изменишь.
А затем все исчезло, растаяв, как дурной сон поутру. Гермиона открыла глаза, встретившись взглядом с Малфоем, который почему-то держал ее за руку. Грейнджер не помнила тот момент, когда оказалась рядом с решеткой, разделявшей их. 
— Как ты? — тихо спросил Драко, переплетая их пальцы и не собираясь отпускать Гермиону. 
— Нормально, — тихо ответила она, пытаясь принять сидячее положение, но сил на это почти не было. — Как я здесь оказалась?
— Ты пыталась помочь мне сбежать, — усмехнулся слизеринец.
— А зачем я пыталась? — вдруг спросила Гермиона. 
Ей захотелось узнать, что думает по этому поводу сам Малфой. То, что у нее отказали мозги, было самой очевидной мыслью, но Драко ухмыльнулся и нараспев произнес:
— Ты, как кошка, влюблена в меня. Признай же, что я неотразим. В меня просто невозможно не влюбиться.
— Держи карман шире, — захохотала девушка, прижимая ладонь к ушибленным ребрам. Смеяться было больно, но она не смогла сдержать эмоций. А смешно от того, что Малфой ткнул пальцем в небо и попал. Неужели по ней видно все ее чувства и эмоции?
— Нет? — он приподнял бровь, выражая крайнее изумление, — тогда у меня еще есть на это время до того момента, как мы выберемся отсюда, и наши пути разойдутся. Я планирую убраться из Англии как можно дальше, а ты вернешься в штаб и продолжишь борьбу против Темного Лорда. 
— А если я больше не хочу продолжать борьбу? — тихо спросила Гермиона.
— Уверен, Поттер подберет для тебя теплое местечко где-нибудь на юге нашей необъятной планеты. Будешь сутками лежать на пляже и купаться в солнечных лучах. О чем еще можно мечтать?
— Красиво поешь, Малфой, — жестко произнесла Грейнджер, выдергивая руку из пальцев слизеринца, — но не думаю, что фантазии о пляже и солнце весьма уместны. Особенно если учесть, что ты до сих пор планируешь отправиться кормить рыб. Или кто здесь водится? Какое-нибудь мифическое чудовище? От Азкабана всего можно ожидать.
— Как ты поняла, что я не верю в собственное счастливое спасение? — нахмурился он, шевеля пальцами левой руки.
— У тебя на лице все написано, — ответила Гермиона, — что наводит на определенную мысль: либо ты разучился прятать свои эмоции, либо я, наконец-то, тебя поняла.
Он что-то пробормотал в ответ, но девушка не расслышала, поэтому ей пришлось переспросить. Но Малфой лишь неопределенно качнул головой и вернулся к своему лежаку. Понимая, что большего не добьется, Гермиона последовала его примеру. Свернувшись калачиком на неудобной койке, она закрыла глаза и постаралась выбросить все мысли из головы. Нужно постараться заснуть. Ей просто необходим отдых, чтобы набраться сил и быть готовой ко всему. Она непременно дождется Гарри. Чего бы ей это не стоило. И пусть пройдут дни, недели или месяцы, но Гермиона выживет и сможет объясниться с другом. Все, что ей нужно, это вернуть его веру в нее. Он должен знать, что она не предавала их дружбу. А потом пусть делает с ней, что захочет, если сочтет нужным.