Научи меня жить

Глава 24

Мы тратим наши жизни, переживая о будущем, 
планируя будущее, пытаемся предсказать его, 
как будто это смягчит удар. 
Но будущее постоянно меняется. 
Будущее — это дом наших 
самых глубоких страхов и диких надежд. 
Но с уверенностью мы можем сказать только одну вещь. 
Будущее никогда не оказывается таким, 
каким мы его представляли.
(Анатомия Грей)

Проснулась Гермиона с головной болью, не поднимаясь, она протянула руку и пошарила по гладкой поверхности прикроватной тумбочки. Пальцы захватили прохладный пузырёк и поднесли к глазам. Гермиона лишь мельком взглянула на серебристую жидкость, откупорила крышку и одним глотком выпила зелье. По телу разливалось блаженное тепло, в голове понемногу прояснялось, а тошнота отступала. Через несколько минут девушка почувствовала себя полностью здоровой и отдохнувшей. И это не могло не радовать.
Поднявшись на ноги, Гермиона скинула пижаму и прошла к шкафу, вытащила стопку чистой одежды, заботливо сложенной Кикимером, и быстро переоделась. Подошла к зеркалу, с некой долей сожаления посмотрела на своё бледное лицо с синими кругами под глазами и дёрнула себя за каштановую прядь. Ей опять не нравилось то, что она видела. Уставшая немочь снова возвращалась и брала над Гермионой власть. Как она вообще могла кому-нибудь нравиться? 
Поднеся руки к лицу, Грейнджер с удивлением рассматривала длинные царапины и не могла понять, откуда они взялись. Она ведь не могла нигде пораниться. Если только… если только её сон — правда.
Понимание обрушилось на Гермиону, словно снежная лавина, погребя под собой все надежды на то, что произошедшее ночью было жутким кошмаром. Неужели все это правда? Они едва избежали смерти от рук Пожирателей смерти. Но не все из них оказались счастливчиками, потому что им помогли укрыться и в безопасно переждать атаку. Оливер и Симус едва избежали смерти, а Перси погиб. И ни Гарри, ни Гермиона не сумели его спасти. Им повезло, что жертва оказалась всего одна, а ведь при таком превосходстве противников, все могло оказаться иначе, и смерть пришла бы не только за Уизли. 
Гермиона вспомнила лица Молли и Пенелопы, когда Кингсли и мистер Уизли внесли измученное тело Перси в общую гостиную. Она слышала крики, слезы женщин и понимала, что не сможет вынести этого. Когда в комнату вбежала растрепанная Джинни, Гермиона подскочила на ноги и рванула к двери, чтобы оказаться как можно дальше от этого. Оливер тут же пришёл к ней на выручку, попросив Грейнджер помочь ему подняться в спальню, сам он ещё с трудом передвигался. И она ухватилась за эту спасительную нить, чтобы покинуть место траура и плача. А после они пили на кухне, до тех пор, пока Гермиона не заснула на плече у Гарри. 
Собрав волосы в хвост, девушка вышла за дверь и спустилась в гостиную, где уже собрались члены Ордена. В помещении царила мёртвая тишина, все смотрели в свои тарелки, даже не пытаясь завести разговор. Рон сидел рядом с отцом, остальных Уизли не было видно. Заняв место рядом с Гарри, Гермиона перехватила его угрюмый взгляд. Он словно спрашивал, что они собираются делать сегодня. И стоит ли верить Малфою после того, что он натворил вчера, передав Волан-де-Морту координаты их местоположения. Гермиона пожала плечами, а затем склонилась над тарелкой и прошептала:
— Все уже решено, не вижу смысла откладывать.
— После вчерашнего я сомневаюсь в безопасности подобной увеселительной прогулки. Что если в конце пути вас будут ждать? Я не хочу, чтобы и ты погибла, только из-за нашей доверчивости.
— Из-за моей доверчивости, — возразила Гермиона, следя за тем, чтобы никто не подслушивал их перешептываний, — это я втянула тебя в это дело, поэтому если со мной что-нибудь случится, так мне и надо. 
— Все ещё можно отменить.
Гермиона покачала головой и вернулась к трапезе. Опустошив треть тарелки, она встала из-за стола и выбросила остатки в мусорное ведро, поставила посуду в раковину и вышла в коридор. На площадке третьего этаже Гермиона столкнулась с Джинни. Девушка была подавлена смертью брата, ни на секунду не оставляла мать, всячески помогая той справиться с болью утраты.
— Мне жаль, — тихо сказала Гермиона Джинни.
— Вы не виноваты, — возразила девушка с горечью в голосе, — это война. Здесь каждый день кто-то умирает, вчера не стало моего брата. Я переживаю за маму, она очень плохо себя чувствует. Все время плачет, не разговаривает с нами. 
— Я бы хотела сказать, что со временем боль утихнет, но это не так.
— Полумна и Энди всю ночь просидели в комнате Пенелопы, — продолжила Джинни, смотря куда-то вдаль, — она пыталась покончить жизнь самоубийством. Ты ведь знаешь, что после смерти родителей она так и не пришла в себя, а тут ещё и Перси. За ней теперь нужен глаз да глаз.
Раздались шаги, Гермиона обернулась и посмотрела на Рона, который перепрыгивал через две ступени, спеша к ним. Остановился рядом с девушками, посмотрел на сестру, словно ожидал хороших новостей, но Джинни только покачала головой.
— Она не спит?
— Нет, — ответила Уизли, — зайди к ней, мама будет рада увидеть тебя. А я схожу на кухню за едой, — и она поспешила вниз.
Рон приблизился к Гермионе и сжал подругу в объятиях.
— Мерлин, как я рад, что с тобой и Гарри все в порядке. Вы были на волоске от смерти. Это чудо, что они не нашли вас.
— Чудо, — повторила Гермиона с какой-то странной интонацией в голосе. Как ещё назвать то, благодаря чему они вчера выжили? Но если бы Малфой не сдал их Волан-де-Морту, не пришлось бы уповать на чудо.
— Слышал, ты убила Алекто Кэрроу, — продолжил Рональд, потрепав Гермиону по плечу, — не каждый решился бы сразиться с ней один на один. Я слышал, что по жестокости она уступает лишь Лестрейндж. Как ты смогла вырубить её?
— Догадайся с трёх раз, — хмуро возвестила Гермиона, ей не понравился переход на эту тему. Она уже убедила себя, что этого не было, но Рон возвращал её к воспоминаниям.
— Только не говори мне, — испуганно пробормотал рыжий, глядя на Гермиону со смесью ужаса и восхищения, — что использовала непрощённое.
Грейнджер промолчала, но её многозначительный взгляд дал Уизли ответы на все вопросы. Он замер и сделал шаг назад, Гермиона поняла, что друг не одобряет убийства, даже если это Пожиратель смерти. Она отшатнулась, пытаясь покинуть площадку, но Рон закрывал собой пролёт, и чтобы уйти, ей нужно было обойти парня.
— Но ты не могла использовать непрощённое заклятие, — наконец, произнёс он, справившись с эмоциями. — Все знают, что для этого нужно действительно хотеть убить. И оно требует слишком много магической энергии. Да кому я рассказываю, ты знаешь лучше меня.
«Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — с грустью подумала Гермиона, рассматривая свои расцарапанные в кровь руки, — например, то, что после первого убийства желание убить уже не столь важно. Однажды отняв жизнь, становится легче сделать это во второй раз. А уж если сломать все внутренние барьеры, то можно убивать, даже смеясь над нелепой шуткой Джорджа за завтраком и при этом раскидываться Авадой Кедаврой».
— Значит, хотела, — ответила Гермиона, отодвинув Рона с прохода, — да, я убийца, Рон, только не делай такое лицо, ладно? Я уже поняла, какого ты мнения обо мне, но, знаешь, мне было не до рассуждений, когда сумасшедшая ведьма хотела меня убить.
И она начала подниматься по лестнице, чувствуя, как колотится её сердце. Было обидно от того, как отреагировал Рон. Неужели ему стало бы лучше, если бы Алекто убила её, а не наоборот? 
— Гермиона, подожди, — Рон схватил девушку за руку и повернул к себе. — Ты неправильно меня поняла. Я не считаю тебя злодейкой, совершившей убийство. Я переживаю за твою душу, ну, потому что… — он запнулся, не в силах договорить то, что вертелось у него на языке. Но Гермиона не зря считалась самой умной волшебницей, чтобы не понять, что он имеет в виду.
— Не бойся, я не создала крестраж, — попыталась перевести все в шутку Гермиона, но её тон ясно показывал, что продолжать эту тему она не собирается. — Иди к маме, она ждёт тебя.
— А ты?
— А у меня кое-какие дела, — ответила Гермиона, продолжая восхождение по лестнице. 
— Не хочешь сказать какие?
— Только то, что много знать — не всегда полезно. Прости, Рон, но я потом тебе все расскажу.
— Пойдёшь к нему, да? — нахмурился Уизли, глядя на неё снизу вверх. Его лицо покрылось пятнами, что свидетельствовало о крайнем раздражении. — Любовничек заждался? Ты променяла наши отношения на эту мразь чистокровную?
— Не надо, Рон, — в голосе Гермионы слышался металл, — не впутывай сюда наши отношения. Их нет больше, понимаешь, нет? Да, в этом полностью моя вина, но его сюда не приплетай. Это другое.
— Ну, конечно, — со злостью выпалил Рональд, в два шага преодолев расстояние между ними, — другое. Мы собирались пожениться, ты согласилась стать моей женой, а теперь пытаешься уверить, что между нами ничего не было? Может, мне приснились наши отношения? И это не моё кольцо ты хранишь в своей коробке древностей. 
— Что было, то прошло, — как же она ненавидела выяснение отношений, Гермионе всегда было проще уйти или закрыть уши и кричать, словно маленькая девочка, что она ничего не слышит, но рано или поздно этот разговор должен был произойти. Она и так слишком долго откладывала. — Пошли, я не собираюсь говорить об этом на лестнице.
Открыв дверь в комнату, Гермиона пропустила Рона вперёд и зашла следом. Облокотилась спиной о дверь и сложила руки на груди. Рон стоял напротив и пытливо смотрел на девушку, спрятав руки за спиной. Несколько минут они буравили друг друга взглядами, а затем Гермиона произнесла.
— Сядь и выслушай меня, Рон. 
— Я могу воспринимать информацию и стоя, — ехидно ответил Уизли, не сдвинувшись с места. — Представь себе, я могу себе это позволить, не настолько я туп, как ты всегда считала.
— Я не считала тебя тупым, — терпеливо произнесла Гермиона, а затем повторила: — или сядь, или уходи. Я не собираюсь с тобой спорить или ругаться. Для этого у меня нет настроения. Да и ситуация не располагает. 
Рон всплеснул руками, но все же выполнил просьбу девушки, развернул стул и сел на него верхом, сложив локти на спинку стула, а затем продолжил созерцать собеседницу. Оба чувствовали, как в воздухе витает аромат ссоры, они и раньше часто ругались, но после сегодняшнего разговора, либо станут просто друзьями, без каких-либо надежд на возобновление отношений, либо вообще перестанут общаться. И второй вариант Гермионе не нравился. Она дорожила дружбой, но они все испортили, когда решили перевести её в отношения.
— Только прошу, не перебивай меня, — нарушила молчание Гермиона.
— Клянусь, что ни слова не слетит с моих губ, — с сарказмом пообещал Рональд. 
— Я влюблена в тебя с четвёртого курса, — выпалила Гермиона, заламывая руки, — точнее была влюблена. Но ты видел во мне друга, своего в доску парня. Единственный раз, когда ты понял, что я девушка, случился только тогда, когда тебе было некого пригласить на бал. И тут на тебе «Гермиона, ты ведь девушка». Спасибо, что заметил, ты такой наблюдательный, — она всплеснула руками от возмущения и гневно уставилась на Рона, который теперь сидел, потупив взор. 
Она немного помолчала, справляясь с эмоциями, и продолжила:
— Ты ревновал меня к Виктору, но упорно делал вид, что заботишься обо мне, только потому, что он старше меня и учится в Дурмстранге. Конечно, ты ведь не мог признать, что я тебе нравлюсь. Проще делать вид, что я бесполое существо. А потом ты начал встречаться с Лавандой, лизаться с ней на каждом углу и называть это отношениями. А я терпела. Смотрела на вас и ждала, когда ты одумаешься. И — о чудо! — дождалась. Рональд Уизли прозрел. Нужно было отметить этот день красным в календаре. Такой праздник все-таки.
— Вот только давай без сарказма, — грубо оборвал издевательский тон Гермионы Рон. — Тебя послушать, так это я остолоп тупоголовый, который не увидел, что святая Грейнджер в него влюбилась. Да тебя саму все эти годы только книги и волновали. Тебя послушать, так кроме библиотеки других достойных мест не было. Лучшая ученица, примерная студентка, хорошая девочка. Когда все девушки учились целоваться, ты зубрила наизусть имена гоблинов, затеявших восстание. 
— Зато, думаю, ты своего уж точно не упустил, — огрызнулась Гермиона, меняя положение тела. Теперь она стояла прямо, держа руки в карманах джинсов, ноги на ширине плеч. — Лаванда тебя быстро утешила. Уверена, что пока я зубрила уроки, она даром времени не теряла. А ты и рад стараться.
— Нет, я должен был всю жизнь тебя ждать, — ответил Рональд, лишь усилием воли заставив себя сидеть на месте. — Ты созрела только в конце шестого курса. И то вечные твои: «Рон, не надо», «Я не готова, давай подождём». И я ждал. Хоть слово тебе сказал? Малфой тебя не упрашивал, верно? Сама к нему в постель запрыгнула. Могла бы просто сказать, что любишь, когда с тобой грубо обращаются.
Не выдержав обвинений, Гермиона подскочила к парню и со всей силы ударила его по щеке. Затем вернулась к двери и распахнула её настежь:
— Не твоё дело, понял? Пошёл вон отсюда, ты не смеешь этого говорить.
Рон поднялся на ноги, подошёл к ней и резким движением захлопнул дверь, запечатав её заклинанием.
— Что? Угадал? Ну, уж нет, мы договорим. Ты хотела расставить все точки над «и», так давай уже покончим со всем этим.
— Мы уже все сказали друг другу, — возразила Гермиона, не двигаясь с места.
— Может, я такой плохой, как ты сейчас сказала, — уже более спокойно начал Рон, — но когда я клялся тебе в любви, то был предельно честен. И ждал от тебя аналогичных чувств. И жениться на тебе хотел. Несмотря на все неурядицы, взаимные обиды и упрёки мы были счастливы, Гермиона. Ты не можешь этого отрицать. Так что же с нами случилось? Почему все закончилось?
— Когда ты сделал мне предложение, — уже более спокойно произнесла Гермиона, и посмотрела Рону прямо в глаза, но потом потупила взор и посмотрела на свои ноги в бежевых кожаных мокасинах. — Я была на седьмом небе от счастья, несмотря на войну. Я любила тебя или думала, что любила. Но потом… Сам понимаешь, пребывание в плену не могло не повлиять на моё мировоззрение. А потом появился он. Малфой спас меня.
— И сразу же стал твоим героем, — фыркнул Рон, вернувшись к столу и сев не него. — Столько лет унижал и желал твоей смерти, а тут святым заделался. Убийца, аристократический выродок. Да от его рук полегло столько народу, что всю эту кровь не отмыть добрыми делами и спасением невинных грязнокровок.
— Факт остаётся фактом, — ответила Гермиона, она забралась с ногами на кровать и обняла себя за коленки, прижав их к груди. — Только благодаря ему я жива. И в тот раз, когда я в первый раз вышла на задание, из разрушенного домика меня вытащил именно Малфой. Вчера меня едва не убил Сивый, догадайся с трёх раз, кому я обязана жизнью?
— Тебя послушать, так Малфой — агнец божий, — насмешливо приподнял бровь Уизли, — может, мне ему медаль выдать и памятник воздвигнуть? 
Гермиона промолчала, глядя куда угодно, только не на Рона. Вот к чему привёл этот разбор полётов. Может, то, что они, наконец-то, выяснили отношения и поставили в них жирную точку и хорошо, но Гермиону все это не очень-то радовало.
— Но я понял одно — ты выбрала его, — Рон поднялся на ноги и направился к двери. — Между нами все закончилось, зато у тебя есть шанс охомутать чистокровного наследничка. Вот только мы оба знаем, чем все это закончится. Малфой бросит тебя, когда наиграется, потому что ты для него навсегда останешься грязнокровкой. Пусть сейчас он и обещает тебе золотые горы, — он вышел за порог, а затем добавил: — но отчего-то я уверен, что нет никаких обещаний. Он просто трахает тебя, когда ему это нужно, а ты и рада стараться.
Сейчас Рон напомнил Гермионе того мальчишку, который на Святочном балу посоветовал ей идти к Виктору, который должно быть обыскался её. И девушке стало смешно, что она расхохоталась. Рон прищурился и захлопнул за собой дверь, а Гермиона продолжала смеяться, громко и истерично. 
«Какой же ты все-таки ребёнок, Рональд Уизли».
«Какая же ты дура, Гермиона Грейнджер».