Наводнение

Размер шрифта: - +

15

Я резко напоминаю себе, что считать чужие деньги ни в коем случае нельзя. Дурной тон и просто в этом нет смысла.

Вся в размышлениях, я только когда включаю свет, понимаю, что этого планировала всё сделать незаметно.

«Вот ведь… Духи умом обделили!»

Но что теперь ругаться? К тому же, приход на кухню заставляет мой желудок «запеть» ещё громче. Прикладываю руку к животу, приглушая его мольбы о еде, и иду к холодильнику.

Да, даже кухня такая дорогая, роскошная. Хм, и не видно, что тут кто-то недавно готовил. А сам Элайджа из-за двери после… просто «после» (!) говорил, что готовит ужин. Интересно, он такой чистюля или просто убрал всё быстро? Я сама знаю, что всё надо стирать и мыть свежим, тогда лучше всего отходит, но иногда лень всё же одерживают победу. А Элайджа, похоже, точно не страдает такой слабостью.

На губах вновь появляется глупая улыбка, которую пытаюсь скрыть даже от самой себя.

И к чему она вообще?

Я быстро смотрю в сторону холодильника. А на его дверце оказывается записка:

«Ужин на плите, разогревать не надо. В качестве компенсации предлагаю кусочек торта, он ждёт тебя в холодильнике»

И написано всё таким красивым каллиграфическим почерком. Начинаю любоваться этими линиями, которые складываются в буквы, а те в слова. Говорят, что голос может стать музыкой, но, мне кажется, этот почерк поёт настоящую симфонию. Насыщенную и прекрасную, хотя мне ещё и разу не приходилось посещать оперу, к сожалению.

Симфония желудка не даёт забыться – и я иду к плите. На ней стоит сковородка, открываю крышку – и даже желудок замолкает в предвкушении. Так аппетитно выглядит этот жареный рис с овощами и под каким-то соусом. Это точно картинка из какой-то роскошной кулинарной книги. Я на несколько секунд даже допускаю мысль, что лучше ничего тут не трогать, а так и оставить.

Но, похоже, я действительно очень голодная: живот очень громко возмущается по поводу моей глупой мысли.

-Хорошо-хорошо, сейчас.

Тут же прихватываю сковородку, ставлю её на подставку для горячего, которая уже стоит на стойке, будто, дожидаясь меня, и начинаю есть прямо из сковородки.

А ночью еда ещё вкуснее, всё же.

Думаю о том, что стоит как-нибудь отблагодарить мужчину за то, что оставил для меня порцию. Хотя, с другой стороны, он вроде как просит прощения за то, что так ворвался. Или извинения – это только торт?

Но еда ещё такая горячая, и тут, похоже, не одна порция…

А вообще думать и есть одновременно – вредно. Поэтому я решаю всё своё внимание переключить на одно, а именно – еда. И мысли как-то сами собой уходят.

Я полностью погружаюсь в столь приятное дело, когда слышу голос:

-Кхем… сказала бы, что ты так проголодалась, я бы больше приготовил.

Очень удачно получается с тем, что я не успеваю засунуть новую ложку с порцией риса в рот.

Быстро поднимаю голову от сковородки – и вижу Элайджу, который зашел на кухню. На нём уже другая одежда: свободный светлый свитер, явно не слишком толстый, но приятный наощупь, а так же бежевые штаны и домашняя обувь. Ещё влажные немного волосы после душа. Но весь этот уютно-домашний вид нисколько не успокаивает меня.

Я медленно встаю с высокого стула, на котором устроилась, во время приёма пиши, и чувствую, как трясутся мои руки, а ещё и стыдно. Словами не описать, как стыдно.

Смотрю на сковородку, из которой уже нормально так поела, потом не решаюсь вновь взглянуть на мужчину, и начинаю изучать пол под ногами. А интересный какой! Честное слово, ничего интереснее раньше не видела. Так бы и смотрела всё оставшееся время, а лучше сквозь этот самый пол и провалиться. Ну, пожалуйста.

Но мои просьбы остаются без ответа. Зато Элайджа вновь подаёт голос:

-Ты хоть жевала, когда ела?

Не острю на такую шуточку и просто киваю, оставляя голову так же покаянно-опущенной.

-А дело совсем плохо…

Я не понимаю как, но в следующее мгновение мужчина уже поднимает моё личико за подбородок и заглядывает в глаза, заставляя вдох замереть в горле, а рот сам приоткрывает, пытаясь устранить нехватку воздуха. А тёмные глаза изучают меня. Я почти чувствую прикосновение его взгляда. Такое нежное, едва уловимое и тёплое. И подумать не могла, что такие тёмные глаза способны на подобное тепло.

Потом я замечаю в его взгляде ещё что-то. Это беспокойство и грусть.

-Очень больно?

Спрашивает он тихо, едва слышно, но в повисшей тишине каждый звук кажется в несколько раз громче, даже дыхание.

Но я не сразу понимаю, о чём говорит мужчина, только плечо начинает ныть, напоминая о прошедшей драке и незалеченных «боевых раненьях».

-Это мелочи, правда.

Он протяжно вздыхает и улыбается, но как-то грустно.

-Джоанна,- полушепот – полу стон.



Анастасия Раулин

Отредактировано: 05.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться