Не было бы счастья...

Размер шрифта: - +

Часть 25

По приезду домой в квартиру родителей сразу не пошёл, явился к матери на работу. До закрытия оставалось больше получасу, и все сотрудники были на месте. Не успел порога перешагнуть, как поднялась суета, словно явился в посёлковое кафе народный артист. Женщины охали, всплескивали руками, в глазах их читалось столько чувств одновременно, что и слов не хватит описывать. И искреннее восхищение, и любование, и откровенная зависть с оттенком безысходности. Вот ведь, во всём начальнице везёт! Сынок приехал, кум королю красивый, модно одетый с огромной спортивной сумкой через плечо. По всему видать набитой чем-то весьма завлекательным.

Толстенькая, круглая, как шар, повариха Зоя, с минуту застыв на месте, вдруг зычным своим голосом крикнула, перекрыв разом грохот воды и звон столовых приборов:

— Тонечка Николавна! Олежка ваш приехал, ой красавчик, мамкина радость!

Олег смущённо остановился в дверях, снял тяжёлую сумку с плеча и улыбнулся. И улыбка эта простая и открытая в глазах окружающих добавила его облику ещё больше привлекательности. Картинка парень, что есть картинка! Как же всемогущая Тоня не уследила, что достался он Выриковской шалаве? Это ж всякая мать о таком зяте мечтает и столько девушек хороших ждут не дождутся, а тут такая красота прахом пошла.

Антонина торопливо вышла из кабинета, и глаза её вспыхнули, словно изнутри зажгли стосвечовые лампочки. Она прижалась к Олегу и счастливо вздохнула.

— А ты чего сразу домой не пошёл, сыночек? Ведь устал небось с дороги-то и с вещами ещё…

— Соскучился, мам, — уткнувшись ей в шею, пробормотал он.

Антонина тихонько рассмеялась.

— Во как, совсем уж мужик, а по мамке соскучился, — с фальшивым смущением произнесла она, победно оглядываясь на сотрудниц. И те тотчас подхватили, подыгрывая начальнице, кто искренне радуясь, кто в желании угодить.

— Так счастье-то какое, Антонина Николавна! По кому ж скучать-то, как не по матери родной?

— И правильно! Мать дороже всех, значит, уважает, ценит заботу.

— Да сколь ни расти, для матери всегда дитём будешь.

Слова эти и фразы, что вроде расхожие и знакомые и даже навязшие на зубах из собраний и книжек, сейчас казались безбрежным светом, что окутал Тоню Князеву счастьем огромным и тёплым. Щедро награждая за горькие месяцы тоски и невозможности повернуть всё вспять, когда не было в их жизни проклятой невестки и неудачного брака и размолвки с сыном.

Дома угомонились только к ночи. Отец на радостях хватил лишнего, но сидел, расслабившись, понимая, что не будет сегодня от жены никакого нагоняя. Тётка постоянно вскакивала из-за стола, бежала к зеркалу. Оглаживала на груди кофточку тонкого трикотажа. Надела её даже ценника не сняв, и картонный листок на длинной шёлковой нитке так и болтался из-под ворота по спине. Вот ведь красота! И как это племянник с размером угадал, ну тютелька в тютельку! Словно для Лизаветы шили. Олег загадочно хмыкал: тоже ещё сложная загадка, попросил примерить экскурсоводшу, она с тёткой вроде одной комплекции. Но раскрывать секрет не стал, ведь Лизавете приятно думать, что он сам догадался, какой купить размер. Счастливая бабаня, расставив худые локти, перебирала пальцами бахрому широкого шарфа из мохера. Батюшки-светы, Царица небесная! Лёгкий-то словно облако, а греет как шуба! Хоть зимой без польта гуляй в одном этом шарфе и не замёрзнешь! А что Гена зять в майке сидит, как вахлак, всё равно? Уж такую рубашку ему Олежек привёз любо-дорого. Антонина сурово зыркнула. Ещё чего, сейчас вот за столом нарядную рубаху и натянет, а капнет спьяну вином или винегрет, упаси Господи, уронит. Рубашка пусть лучше в шкафу повисит. И отчитав неразумных родственников, тотчас смягчилась, и глаза потеплели, ласково поглядывая на играющие разноцветными искрами фужеры чешского стекла, над которыми Олег всю дорогу дрожал, как над грудным ребятенком.

— Сынок, а малой-то чего привёз? — вдруг спросил отец, и счастливые лица семьи мигом потускнели.

— Ты, Гена, шёл бы спать, — проворчала тётка. — Выпил лишнего, так иди ляжь. Бурчишь невесть чего.

— И то! — тут же подхватилась бабаня, словно подлив масла в огонь. — Совсем напился, себя не помнишь. На весь табор Олежке гостинцев тащить? Этим голодушным сколь ни дай, всё мало!

Антонина задохнулась от возмущения. Мужа аж глазами просверлила насквозь: ну зачем, зачем он неосторожным своим вопросом разрушил её счастье, что лилось сегодня рекой, обещая утопить на дне все неприятные воспоминания?

Олег обнял мать за плечи.

— Да ладно, мам, чего ты? Давай лучше ещё по рюмочке под жаркое, а, мам? Вот я уж вроде всё попробовал, а как посмотрю так словно и не ел, — и он протянул матери тарелку, прекрасно зная, какое впечатление на мать произведут его слова. И точно, та вновь заулыбалась, с готовностью наполняя тарелку и глядя на сына сияющими глазами. И чтобы вновь не повисла опасная пауза, Олег, наполнив всем рюмки встал и многозначительно прищурился:

— А теперь знаете за что выпьем?

Семья почтительно затихла в ожидании.



Ларец сказок

Отредактировано: 24.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться