Не было бы счастья...

Размер шрифта: - +

Часть 29

Сама Антонина восприняла известие спокойно. Во всяком случае виду не показала. Голову вскинула и, прищурив глаза, процедила:

— А я так и думала, тут и к бабке не ходи. Разве от Олежки такой невзрачный ребёнок бы народился? Он у нас парень видный, а девчонка чисто сорняк, ни рожи, ни кожи.

— Вот истинный Бог, не одной черточки! — закивала бабаня. — Я и сама подивилась, когда он малую в дом притащил. Гляжу, батюшки-светы, вроде как подкидыша принёс. Не евоная это дочка, как пить дать.

— Нет, ну Вырикова-то поганка, шелупонь ханыга! — кричала Лизавета. — Небось наперёд знала, что дочка лярва гулящая, так подкараулила все ж таки самого порядочного парня. А наш-то дурак честный и попал, словно кур в ощип, — она неожиданно замолчала и вдруг расплакалась, уткнувшись в костлявое бабанино плечико, прикрытое неизменной шалькой.

Антонина утешала сестру, словно она приходилась Олегу тёткой, а Лиза матерью. Пришлось даже корвалол пить. Не дело так убиваться, что ж было и прошло теперь, уж чего, после драки кулаками не машут. Жаль только, не выплыла эта правда намного раньше. Теперь доказать ничего нельзя, и сыну придётся-таки платить много лет на чужого ребёнка его беспутной мамаше. Но во всяком случае разводиться надо как можно скорее. Такая шалава, как Лидка, ещё детей нагуляет и всех повесит на Олега, да-да, одна женщина у них на работе рассказывала. Мол, если родители в браке, то хоть десяток от разных мужиков рожай, отдуваться будет официальный муж.

И семейный совет постановил: Олега надо вызывать домой, хоть как за свой счёт или телеграмму дать, что захворал кто из родственников. Отец сидел, понурившись, известие его расстроило сильно, но не так, как женщин. Он считал Валюшу родной внучкой и по-своему любил девочку. И теперь ему казалось, что отняли что-то дорогое. Видно, на лице мужа ясно угадывалось такое страдание, что Тоне стало жаль его такого беспомощного и несчастного, словно пёс, которого хозяева из дому выставили по старости за ненадобностью. Она погладила мужа по плечу и как можно мягче произнесла:

— Что ты, Гена, может, рюмочку примешь? — и обращаясь к сестре и бабане, укоризненно пробормотала: — Вот ведь злыдни эти Выриковы, доброго человека в расстройство ввели!

— Геночка, да плюнь ты на них, сыночек, — проворковала бабаня. — Олежка наш парень здоровый молодой, он тебе ещё сколь хошь родных внучат настругает. Замучаешься считать, — и довольная своей шуткой старуха рассмеялась.

— И впрямь, Геннадий, ты уж к сердцу близко не бери, ты, поди, и видел-то девчонку пару раз. Лучше ляжь вот на диванчик, побереги сердце-то, упаси Бог, как с моим Ваней приключится… — всхлипнула Лизавета.

Антонина побледнела.

— Тьфу на тебя, не каркай, с ума, что ли, сошла?

И женщины стали уговаривать Геннадия непременно прилечь и засуетились возле него, словно возле больного. Укрывали, бережно поправляли подушку. Кажется, пожелай он, и все трое начнут водить вокруг него хоровод с песней. Но ему было достаточно, что жена смотрит с состраданием и ухаживает совершенно искренне. И готова сидеть рядом, взяв его руку в свою и поглаживая пальцы. Видно, счастливый он человек, Гена Князев, потому что повезло ему с Тонечкой и, дай Бог, сыну найти такую замечательную жену.

 

Олег, конечно, по звонку родителей домой не бросился. Да ну, выдумали тоже. На развод он давно согласен, но на выходные не приедет. Получил всё же проныра Гуськов квартиру! Теперь отмечать зовёт и роспись, и новоселье. Виталик, как всегда, рассчитал по-хитрому, а то вон свадьба три дня, потом квартиру обмывать денег не напасёшься, лучше всё разом отметить. Но гулянка всё равно затянулась на несколько дней. Комсомольскую свадьбу устроили в банкетном зале, куда пригласили сплошь начальство. Олег сидел как на иголках: среди приглашённых была Ирина Сергеевна, и он отчаянно трусил, что её придётся провожать, а чем это закончится – ежу понятно. Муж-то её в отъезде. И Олег старательно изображал, что перебрал с выпивкой и, шмыгнув в туалет, минут десять брызгал на волосы водой, поглядывая в зеркало и прикидывая: похоже, что ему плохо или нет? И, не вытирая лица, появился в зале со страдальческим выражением. Ирине Сергеевне улыбнулся вымученной улыбкой: прости, мол, не рассчитал. Она сперва нахмурилась, но после сочувственно кивнула. Уф, вроде пронесло. И наспех утерев лицо носовым платком он довольно усмехнулся и отправился к Гале.

Квартира Гуськова Олегу очень понравилась. Хотя район был новый и ещё не обжитой как следует. Ехать пришлось с пересадками на метро до станции Сходненская и ещё трамваем остановок пять. Топали с Галиной по брошенными наспех доскам. Ни дорожек, ни тротуаров ещё не было, и развороченная грузовиками земля не давала пройти напрямик. Галя тихонько охала, семенила за Олегом в новых туфлях, надетых специально на новоселье, шёпотом сокрушалась, что не догадалась идти в старых полусапожках, а туфельки взять с собой. Олег посмеивался: сама виновата, была бы тощая, как жена Виталика, он бы на руках по грязи перенёс, а Галюня женщина фигуристая, и через два шага он её непременно бы уронил, тогда уж прощай и модное платье. Галя тоже начала смеяться: заметила, что платье модное и слова о фигуре показались ей приятным комплиментом. Потом оба в полный голос восхищались подъездом с двумя лифтами. И балконом, на который Гуськов с победным видом таскал всех гостей по очереди. Одиннадцатый этаж это вам не пятиэтажка какая-нибудь, вон как всё далеко видно, и даже лес есть, так им и дача не нужна и воздух свежий. Уже совсем под вечер, стоя с Олегом на балконе, который, видно, самого Виталия очаровывал, пожалуй, больше квартиры, он, покачиваясь, с пьяной откровенностью говорил:



Ларец сказок

Отредактировано: 24.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться