Не было бы счастья...

Размер шрифта: - +

Часть 34

Олег старательно выкинул из головы ненужные мысли, но видно, не все, раз по приезду домой неожиданно для себя спросил о дочке. Лиза помрачнела и скороговоркой пробормотала, что жива-здорова, в сад ходит, а больше они ничего не знают и знать не хотят. И чтобы тема закрылась окончательно, тётка нараспев начала нахваливать японский зонтик, что получила от племянника в подарок. Бабаня тоже уж слишком подыгрывала, и была в их многословности явная фальшь и желание что-то скрыть.

— Да неужто с Японии? — всплескивала руками старуха. — Это где ж указано, Лизонька?

— Да вот, на бирке, мне Егор Тимофеевич прочел, видишь, буковки меленькие, мадеин жапан.

— Гляди-ка, небось деньжищ стоит немерено! Раз с самой Японии везли.

— А то! Наш Олежка чего хочешь достанет. И всегда-то угадает и с размером, и с цветом. Помнишь, какую он кофточку из Чехословакии привёз?

Олег благодушно слушал женскую эту болтовню. Понятно, что и тётка, и бабаня восхищаются искренне его подаркам и умению доставить радость. И приятно было навестить родню, которая говорит только о хорошем, словно плохого в их семье никогда не случается, а если и было что, давно быльём поросло и предано навсегда забвению.

Тёткин муж пошёл молодого родственника провожать. Размяться не мешает да Гену навестить. Вроде не виделись давно.

— Прям давно, — рассмеялась Лизавета, — вы ж вчера в домино резались. Ну ладно, прогуляйся, только до темна вернись, сегодня показательные выступления будут, пропустишь Роднину с Зайцевым.

Егор Тимофеевич полдороги шёл молча и вдруг почти перед их домом остановился и неожиданно сказал:

— Ты уж меня прости, парень, хоть мы теперь родня, но, может, я не в своё дело суюсь. Девочка твоя тут больше не проживает.

Олег молча полез за сигаретами: вроде как его не известие остановило, а покурить захотелось.

— Переехали, значит, — стараясь придать голосу равнодушие, спросил он.

Егор Тимофеевич замялся, так же медленно достал папиросы и наклонился к Олегу за огоньком. Все его действия и то, как медлил с ответом и раскуривал папиросу, начали раздражать. Ну точно как котяра соседский, что ходил еле-еле, переваливаясь от сытости с боку на бок.

— Видишь ли, я сплетником сроду не был и под старость им быть не хочу. Говорю то, что слышал от Варвары Кузьминичны. Твою жену бывшую вроде как прав на ребёнка лишили, потому как находится неизвестно где, а про её мамашу тебе говорить не нужно. Поскольку больше никто из родни не изъязвил желания поучаствовать, то её и сдали в детдом.

Олег молчал, блуждающим взглядом скользя по знакомому с детства пейзажу, и неловкая эта пауза злила до ужаса. Егор Тимофеевич поглядел на часы и кивнул: идти, мол, пора мать с отцом заждались небось.

Так оба больше не проронили ни слова, пока порога не переступили. Олег как будто и не было ничего рассказывал матери о работе, смешил историями, что непременно случались каждую смену в лагере. Антонина всё выспрашивала, правда ли, что лагерь такой богатый и большой, что у них аж две столовых. Надо же! И детки по трое в палатах живут? Ну прямо санаторий. И до чего дешёвые в этом южном городе фрукты! По возвращении сын тащит целыми коробками. Жаль, что абрикосы плод нежный: как ни береги, а всё равно за дорогу сколько-нибудь да раздавишь. В прошлый раз они замучились варенье варить. Аж тазов не хватало, занимали у соседей. И Олег поддерживал эту лёгкую безопасную для себя беседу, пока не ушёл домой тёткин муж и не улёгся спать отец.

Антонина перетирала посуду. Сын остался с ней и наконец, собравшись с духом, спросил:

— Мам, а что, Валю действительно отдали в детдом?

Тоня вздрогнула, разжала пальцы, но успела подхватить чашку почти что у самого пола. Она резко выпрямилась и в упор уставилась на сына.

— Кто тебе сказал? Бабка, что ли?

— Сорока на хвосте принесла. Не волнуйся, ни бабаня, ни тётка, ни её муж. Неважно, кто сказали, и всё.

— У кого это язык зачесался, — буркнула мать. — Чего тебе ещё наплели?

— Мам, давай не будем, а? Ты не следователь, я не на допросе. Не хочешь, чтобы сплетни слушал, расскажи сама.

Антонина помрачнела, села за стол, стряхивая с клеёнки несуществующие крошки.

— Ну шаромыжница эта Лидка, — нехотя начала мать. — Загуляла опять. Дома не появлялась, говорят, укатила в неизвестном направлении с мужиком каким-то шабашником. Выриковой и дела нету, один раз девчонку из сада не забрали, другой – нянечка её сама домой повела, а потом сообщили куда следует. Лидку на суд вызывали, а её уж след простыл, не доискались. Словом, комиссия постановила прав лишить и оформили как положено.

— А мне, значит, не посчитали нужным сообщить? — криво усмехнулся Олег.

— Да тебе какое дело? — повысила голос Антонина. — Ты ей батька родной, что ли? Сообщить ему, видите ли, нужно! Ты этому дитю никто, ни сват ни брат. Государство лучше знает, куда её пристроить.



Ларец сказок

Отредактировано: 24.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться