Не говори мне о любви

Размер шрифта: - +

Глава 7

Привалившись к стене сарая, Елецкий смотрел сквозь щели на то, как предутренний сумрак сменяет непроглядную темноту южной ночи, в который раз благодаря Бога за эти самые щели в стенах. Он давно уже не спал, потому что эти часы перед рассветом были для него самыми милосердными. Днём сарай так нагревался на солнцепёке, что в нём становилось жарче, чем в бане, дышать становилось совершенно нечем, и Ник от этой жары впадал в какое-то странное состояние между сном и бредом. Ночью становилось холодно так, что Елецкого трясло в ознобе, а вот с рассветом, с первыми лучами солнца приходило живительное тепло, что согревало озябшее тело, но вскоре оно сменялось удушающей жарой и все мучения князя начинались по кругу. Николай знал, что как только покажутся первые лучи солнца, придёт великан Гяур, принесет ведро холодной воды и немудрящий завтрак: чёрствую лепёшку и кусок козьего сыра. Избалованный изысками французской кухни, Ник уже начинал ненавидеть этот козий сыр, но пища и самих горцев не отличалась особым разнообразием и изобилием, и он понимал, что кормили его тем же, что ели сами. Долгими днями и ночами Ник не мог не думать о своей дальнейшей судьбе. Почти два месяца минуло с тех пор, как Пётр покинул маленькое горное селение, в котором прятался отряд Кахира. На то, что Забелин вдруг преисполнится милосердия и доставит его письмо отцу, рассчитывать не приходилось. Стало быть, оставалось надеяться только на себя. Он быстро поправлялся – может, благодаря заботам Кьяры, или так сильно было в нём желание оставить ни с чем самонадеянного Кахира, который возомнил, что может удерживать его, князя Елецкого, в плену, да ещё и требовать выкуп за него. Он чувствовал, что уже достаточно окреп для того, чтобы попытаться бежать, и ныне выжидал подходящего момента.

В долгие часы вынужденного безделья его мысли всё время возвращались к двум женщинам. Одна, Катрин Забелина, была его самой сладостным воспоминанием и самым страшным полуночным кошмаром; другая, Натали Волкова, была как глоток предрассветной прохлады. Ник едва заметно улыбнулся, думая о ней. С Наташей Волковой он познакомился совершенно случайно на одном литературном вечере в доме баронессы Розен. Елизавета Дмитриевна сама представила его девушке, отец которой вот уже год работал в Тифлисском военном лазарете. Натали была необычайно привлекательна, нрав имела лёгкий и весёлый, и на недостаток поклонников пожаловаться не могла. Николай не проявлял к ней какого-либо интереса, держался в рамках обычной светской любезности, но почему-то всем своим воздыхателям она предпочла именно Елецкого. Его отношение к ней нельзя было даже назвать ухаживанием, но Нику было приятно её общество, и иногда в свободное от службы время он вместе с Наташей гулял по улицам Тифлиса. Вспоминая эти прогулки, Елецкий снова улыбнулся. «Вот ежели выберусь живым отсюда – женюсь, непременно женюсь». Хотя минуло уже почти три месяца с того дня, как они виделись с Натали в последний раз, и, может быть, уже кто-то другой сопровождает её в прогулках по Тифлису. От этой мысли почему-то стало грустно. Подавив тяжёлый вздох, Ник переменил позу. Раненная нога затекла, и хотя он уже мог передвигаться по сараю без посторонней помощи, пытаться бежать именно сейчас, было, пожалуй, рискованно. За дверью послышались тяжёлые шаги. «Гяур, - ухмыльнулся Елецкий, - в одно и то же время, хоть часы сверяй, - и вздохнул, - только где они сейчас, часы, подаренные матушкой?» Дверь открылась, и, согнувшись, слуга Кахира шагнул в сарай. Поставив на пол ведро с водой, он прикрыл за собой дверь и повернулся к пленнику, протягивая завёрнутый в холстину завтрак.

Ник коснулся отросшей бороды, где словами, где знаками показывая горцу, что хотел бы побриться, но великан только пожал широкими плечами и вышел. Елецкий подумал, что он не понял его, вздохнул и принялся за завтрак. К его удивлению, спустя некоторое время Гяур вернулся, принеся с собой не только бритву, но и чистую одежду.

- Неужели ты меня понимаешь? – спросил его Елецкий.

- Гяур понимать и говорить ваш язык, - ответил тот, протягивая князю свёрток.

Взяв в руки опасную бритву, Николай бросил быстрый взгляд на Гяура, но тот только ухмыльнулся и отрицательно покачал головой, поигрывая большим кинжалом, висящим у него на поясе. Поневоле улыбнувшись такому «взаимопониманию», Елецкий принялся приводить себя в порядок под внимательным взглядом горца.

Оставшись один, Ник вновь опустился на старый потёртый ковёр, который служил ему постелью. Под вечер со двора послышался гомон, свидетельствующий о том, что там собралось немало людей. Подойдя к двери, Ник приник к щели между досками, разглядывая осёдланных лошадей. Очевидно, Кахир со своими людьми собрался на очередную вылазку. Держа под уздцы гнедого жеребца, Кахир говорил что-то Гяуру, рукой указывая на сарай, в котором держали пленника. «Стало быть, без присмотра меня не оставят», - невесело усмехнулся Ник. О том, чтобы одолеть Гяура без оружия, не стоило даже и думать. Глядя, как горцы покидают двор, он с сожалением понимал, что другого такого момента ему придётся ждать долго. «Может, всё же рискнуть?» - Ник повёл плечом, проверяя, насколько оно подвижно после ранения. Движение отозвалось глухой, но терпимой болью, и Елецкий направился к задней стене сарая, чтобы попытаться сдвинуть давно присмотренную доску хлипкого сооружения.

Звук лёгких шагов заставил его насторожиться и отказаться пока от своего намерения. Вернувшись на ковёр, он с тревогой уставился на дверь. Повозившись какое-то время с засовом, в сарай проскользнула Кьяра. Ник уже знал, что маленькая горянка - сестра Кахира. Закрыв за собой дверь, девушка присела перед ним, настороженно вглядываясь в его лицо, а затем с лёгким акцентом заговорила по-русски, крайне изумив князя:



Леонова Юлия

Отредактировано: 05.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться