Не к ночи будь помянута. Часть 1.

Размер шрифта: - +

12.

Первым делом я удостоверился, что с котом полный порядок. Он выспался, поел, попил, справил нужду и снова завалился спать.

На часах было семь утра, когда мы с Адой, зевая, поплелись укладываться каждый в свой угол.

На часах было половина двенадцатого нового хмурого серого дня, когда мы одновременно материализовались на кухне с одинаковой целью – залить в себя двойную порцию кофе.

Я ещё раз придирчиво осмотрел Герасима. Держался старик молодцом, но всем своим видом показывал, что обижен и не разговаривает. Ну и ладно. Спасибо, что живой.

Ада приготовила омлет и овсянку. Я поморщился, но спорить не стал. Овсянка была её пунктиком. Она пыталась её всучить при каждом удобном случае и, если я начинал артачиться, тут же читала мне целую лекцию о пользе растительных слизей и микроэлементов. Одно словосочетание «растительные слизи» было омерзительно, а повторенное десять раз на все лады, вызывало рвотный рефлекс. Так что спорить было себе дороже. А постепенно я и вовсе привык.

- Я на работу. Вернусь поздно. – сказал я, вылезая из-за стола.

- Тебя скоро из университета вышвырнут.

- Не вышвырнут. Я хитрый. Вывернусь.

- У нас кончились сливочное масло и мука.

- Вас понял.  – я уже влезал в кроссовки у порога.

- Ложки. – напомнила Ада.

- Угу.

Я подумал, что иногда наши диалоги похожи на разговоры прожившей лет тридцать и видавшей всякое семейной парочки, и широко улыбнулся.

- Чего смешного?

- Да всё нормально. Следи за Герасимом. Если что, звони.

Вызовов было всего три и все пустяковые. Вообще-то я терпеть не мог, когда из собаки делали гламурную игрушку, но зато каков был простор для заработка!  Ах, вскочил прыщик на попе! Что же делать? Ах, наш мальчик плохо спал и всю ночь возился... посмотрите, пожалуйста. Обожаю.

А вот Марат Дамирович обрадовался моему раннему приезду и сразу под явно надуманным предлогом выкинул Яшина из операционной.

Когда две кошки были успешно простерилизованы, а у дворняги мы зашили рваные раны от укуса, я выпил чаю и съел чужой чёрствый пряник на кухне.

За окном клубился поганенький городской вечер – липкий, грязный и холодный. По чёрному асфальту бесконечно двигались машины. Их колёса поднимали водяную пыль, и она, леденея, висела в воздухе, просвеченная жёлтыми и красными огнями машин и реклам.

Я вздохнул. Чего сейчас хотелось меньше всего, так это тащиться по этой дурной погоде к чёрту на рога. Во сколько я, интересно, прибуду домой? Не раньше одиннадцати, точно. Можно, конечно, отложить на завтра. Но Ада права – с учёбой надо тоже совесть иметь.

И потом, на завтра назначено историческое событие. Уф. Меня передёрнуло. Я влез в куртку и быстро вышел из клиники.

 

На улице Достоевского меня приятно удивили - между стройкой и оврагом проложили новую дорогу.  Я мягко проехал до самого дома и припарковал машину между фонарём и качелями. Всё бы хорошо, но под машиной раскинулась нехилая лужа, и я с размаху влетел в неё ногой.

 

Ну, привет, наследство. Только сейчас я заметил, что дом немного отличается от своих собратьев сталинской постройки. Как будто архитекторы решили поставить эксперимент, но его так никто и не оценил. Он был немного шире, чем его исторические собратья и не выглядел так важно, как ему полагалось, а окна были не вытянутыми прямоугольниками, а красиво заканчивались полукругом.

Светились все окна, кроме окон злополучной квартиры. В одном сквозь тюль было видно, как полная женщина гладит бельё; в другом между цветочными горшками сидела трёхшёрстная кошка. С краю жили какие-то маргиналы. Но даже их облезлое грязное окно с дырявыми занавесками тускло светилось изнутри нездоровым жёлтым светом.

И только там, на втором этаже, застыла угрюмая темнота.

В подъезде густо пахло жареной картошкой – очевидно маргиналы готовились пировать. Я поднялся на второй этаж, постоял несколько секунд и повернул ключ в замке.

Тьма. Нежилое, нежилое, нежилое…

Я не сразу сообразил, что выключатели раньше крепили на уровне глаз.

Теперь не нужно было нервничать и спешить. Я снял у порога кроссовки и медленно пошёл по широкому коридору, оставляя на паркете сырой след левой ноги.

Вешалка, шкаф, застеклённые книжные стеллажи, комод.

Красивое зеркало – в рост человека.  Светлое, чуть потускневшее от времени овальное стекло обрамлено тёмной витиеватой деревянной резьбой, а четыре изящно выгнутые ножки заканчивались львиными лапами с когтями. Говорят, раньше на зеркала напыляли настоящее серебро.

В зеркале отражался я – взъерошенные волосы заправлены за уши, нос торчком, пёстрая щетина на щеках, мятая фланелевая рубашка поверх джинсов, один носок сырой. Повинуясь непонятной потребности, я пригладил ладонями голову и застегнул верхнюю пуговицу.

 

Я не стал заходить в спальню и сразу прошёл в гостиную. Включил свет и сел на диван, покрытый шерстяным вишнёво-чёрным гобеленом.

Минуты шли, а я всё сидел, сложив руки на коленях, выпрямив спину и наклонив голову к груди. За стеной кто-то тренькал на фортепьяно. Должно быть ребёнок женщины, что гладила, не зашторив окно. Но то были звуки другого мира. А этот застыл. Он висел вне времени – печален и не свеж, и давил на мои голову и плечи, непривычные к такому грузу.

Ада жила здесь годами – в безумном одиночестве, в немощи, в отчаянье и страхе. Боже, она боялась ночи! Она очень боялась ночи. Боится до сих пор. Вот почему по вечерам такая… поехавшая.

А по ночам иногда вскрикивает.

У меня сжалось сердце.

Я вскочил. Она не ляжет спать, пока я не приду. И если не приду до утра, будет придумывать себе работу до тех пор, пока за окном не забрезжит рассвет. Я подошёл к солидной инкрустированной стенке, решительно раскрыл верхний ящик и после недолгих поисков вытащил из тряпок и пыли две тяжёлые кожаные коробки – чёрную и тёмно-синюю с серебристыми узорами. То, что надо.



Надежда Гусева

Отредактировано: 14.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: