Не к ночи будь помянута. Часть 1.

6

Не понятно, как я вообще разглядела его. Он зарылся или был засыпан снегом, и только чёрный хребет чуть-чуть проявлялся на белом, как пятно на засвеченной фотографии.

Я выгребла кота из-под снега. Он не пошевелился.

Под курткой у меня ещё оставалось немного тепла. Я прижала холодное животное к груди, запахнула полы, обхватила себя руками и, не чуя ног, запрыгала по сугробам  домой.

И только убедившись, что кот жив и дышит слабо и сипло, устроила его на печке и набрала номер телефона.

- Герман, приезжай, у тебя кот… болеет.

Дальше меня и слушать не стали. Я представила, как машина летит по заледенелой трассе, и остановилась, встревоженная, посреди комнаты. Мне раньше и в голову прийти не могло, что кто-то будет рисковать жизнью из-за животного.

Господи, это просто кот!

Мало ли что! Гибнут люди, и это не всегда кого-то заботит. Иногда они умирают мучительно, долго, они просят о помощи, умоляют, проклинают, кричат… И не так ужасно то, что с этим нельзя ничего поделать, а ужаснее, гораздо ужаснее то, что порой им можно помочь, да никто не будет...

Никто не будет ничего делать! Мало ли! Ты не был, ты не видел! А я видела. И я устала, как же я устала - каждый раз, и раз за разом… А потом устала от собственной усталости, и от того, что всё равно…

Нет, сначала я бросила спичку. Или это случилось потом, уже после пожара? И тогда стало всё равно? Все равно.

И  вот я умерла, и хоть бы один человек вспомнил обо мне. Пожалуй, помянула добрым словом только Юлия Васильевна, да и у той только руки развязались. А пойди всё своим чередом, как положено, никому бы это не доставило ничего кроме радости и облегчения. Марине и Герману досталась бы квартира, и они оба скакали бы от такого счастья до потолка. Да, были бы небольшие неприятности с похоронами, но всё бы сделалось быстро и легко, и ни одна живая душа не всплакнула бы о высохшей и выжившей из ума страшной старухе.

Я потрясла головой, пытаясь избавиться от тяжёлых и несвоевременных мыслей, и подошла к печи. Кот лежал под пледом как старая мокрая расползшаяся тряпка и не подавал признаков жизни. Чтобы понять, дышит ли он, я положила руку ему на загривок.

И тут он слабо замурзился. Я не поверила. Пальцы сами собой стали бережно гладить мягкий прохладный мех. Внутренний котовий моторчик звучал едва уловимо – выражение то ли благодарности, то ли нежности, то ли желания проститься. Он звучал всё тише и тише. А потом замолк.

Я сползла по стене, уселась на полу и накрыла одной рукой другую - ту, что сейчас касалась мокрой чёрной шерсти старого кота и помнила его последнюю песенку.

Я не хотела этого, правда, не хотела.

- Что? – громко спросил Герман, и я вздрогнула, очнувшись от дремоты.

В голове было тяжело, как бывает, когда тебя будят посреди несвоевременного вечернего сна. Я поднялась с пола и принялась рассказывать. Герман уже стоял около стола, куда он положил безжизненное животное. Он приоткрывал ему веки, прижимал ухо к боку, щупал нос. 

- Обморожение. – сказал он наконец, перебив меня. – Он умирает.

Я поразилась, насколько резко и спокойно прозвучал его голос. А я-то думала, он будет плакать с трясущимися руками, а мне придётся его утешать и подбирать нужные слова.

Герман встал в проёме двери и вытащил из кармана телефон.

- У меня умирает кот! – злобно рявкнул он в трубку. Человека на том конце должно было отбросить. – Да, знаю. Очень старый. Но это мой кот! Я что, часто о чём-то прошу? Ну, допустим. Да я бесплатно буду работать! Я что хочешь сделаю! Да. Да. Обширное обморожение, в лёгких жидкость… конечности… Ему пятнадцать лет, чёрт возьми! Да плевать! Ну и что? Послушай, времени очень мало, я не хочу сейчас ничего выслушивать. Сколько? Два часа, а, может, и меньше. Ладно, сейчас  еду.

У меня от сердца отлегло. Ну вот, значит не всё потеряно. Я выскользнула в комнату и стала собираться -  надела чистые джинсы, носки, свитер, вытащила переноску и уложила в неё мягкую тряпку.

Но, оказалось, переноска была не нужна. На кухне Герман осторожно завернул кота в подогретое на печке полотенце, а потом стал прикреплять его у себя на животе на манер кенгуру.

- Я поеду с тобой. – сказала я.

- Нет, я сам.

- А что? Я же в прошлый раз тебе помогла.

- Я еду не в клинику.

- А куда?

- К Егору. Там тебе делать нечего.

Герман стал надевать куртку. Куртка спереди не сходилась. Он выглядел как здоровенная сердитая беременная деваха.    До меня не сразу дошёл смысл его слов.

- Герман, ты в своём уме?

- А что тут такого?

Он нахлобучил шапку и взялся за дверную ручку.

И тут я повисла у него на руке.

- Что тут такого? Ты рехнулся? Это ты у меня спрашиваешь – ЧТО ТУТ ТАКОГО?!  Оставь кота в покое, он заслужил, чтобы нормально умереть!

- Отцепись, Ада, не дури!

- Я никуда не пущу тебя, понял! Хоть убей! Я не хочу, чтобы ты это делал!

- Отстань. Отстань, сказал. Всё нормально, я сам видел.

- Видел? Да что ты понимаешь, телёнок?!  Ты же не понимаешь ни хрена…

- Я понимаю, что время дорого. Да не тереби ты меня!

- Не пущу! – орала я. – А ну отдай кота!

Я дёрнула за полотенце, привязывающее животное к человеку. Оно ослабилось, и закутанный комок выпал прямо в мои руки. Я ловко подхватила его и бросилась в комнату. Герман кинулся за мной и, конечно, нагнал в два прыжка. Завязалась безобразная потасовка – он пытался разжать мои руки, я кусалась и царапалась. Бедный кот упал на ковёр и лежал там в своём полотенце как выброшенный недоношенный младенец. Я хотела его поднять, но Герман сжал мои руки сзади. Я пнула его по ноге, он матюгнулся, но руки не отпустил. Я вырывалась изо всех сил, задыхаясь от своей дурной ярости, но чем больше я дёргалась, тем крепче он держал, и я не могла уже ничего поделать.