Не к ночи будь помянута. Часть 1.

8.

-Ну, здорово.

Егор зашёл как Дед Мороз – весь в снегу и с мешком через плечо.

Пусть это будет подарок.

- Что тут у yас? Показывай!  Ничего себе. Ему что, реально, пятнадцать лет? Что тебе сказать, студент? По-моему, лучше не бывает. Давай, разматывай его и тащи на стол.

- А раствор?

- Всё будет. Прямо с пылу, с жару. Помогай, чего завис? Нет, в мешок не лезь, это тебе на десерт.

- Что делать-то?

- Доставай из холодильника. Красота, всё свеженькое. Всегда бы так, правда?

Маврин был явно в настроении. Я этого не понимал. Если бы меня оторвали от дел и начали истерить ближе к ночи про какого-то кота, я, может, и помог бы, но уж точно не сыпал бы тупенькими шутками-прибаутками с шальной улыбой на устах.

Мы вместе собрали замысловатый прибор, Егор присоединил последнюю стеклянную трубочку и установил внизу горелку. Самая большая колба, миллилитров на двести, была совершенно пустой. Если не считать воздуха, который Маврин осторожно выжал в неё из длинного прозрачного пакета. А может, это был какой-то особый газ. Оксид азота, например – мало ли…

Я снова взял кота на руки и стал наблюдать за реакцией. Шла она так себе – ни шатко, ни валко. Никаких вспыхиваний и прочей расчудесной карнавальщины. Так – булькает что-то серое на дне, даже цвет не изменился. В пробирку после конденсации упало несколько мутных капель.

- Всё, хорош. – сказал Егор.

- А этого точно хватит? – засомневался я.

– Более чем достаточно. Теперь охлаждаем.

Маврин осторожно снял пробирку, собрал пипеткой жалкие капельки, поместил их в тёмный пузырёк, закрыл крышкой и убрал охлаждаться в морозильник.

Кот в моих руках тоже холодел, я боялся, что времени не хватит. Мы сели и стали ждать. Я волновался. Голова тяжело наливалась горячим и гулким. Пожалуй,  парацетамол не помешал бы, но сейчас была не лучшая минута, чтобы копаться в аптечке.

- Ты чего, плохо себя чувствуешь? – заботливо спросил Егор.

- Что-то хреново. Простыл. Ерунда.

- Может, чай или кофе?

Я только  головой помотал.

- Ну, тогда поехали. – Егор потёр ладони. – Делаешь всё сам. А я посмотрю.

- Я?! Да нет, давай ты!

- Что так? Думаешь – не сумеешь? Ерунда. Это самое простое.

- Ты, вроде, что-то там шептал.

- Правильно. Я просил вернуться к жизни.

- Что?! – оторопел я. – Издеваешься?

- Просил вернуться к жизни. Очень настойчиво, вежливо, от всей души. Для тебя это вообще труда не составит. Зверя ты любишь, попросишь искренне…

- Это ведь шутка такая, да? Нашёл время тоже…

Егор вдруг посмотрел на меня так, что я понял – нет, это не шутка.

- Давай-ка, парень, кончай сопли жевать. – сказал он. - Ты опять сегодня сам напросился. Хотел работать – пожалуйста, не хочешь – забирай свою животную древность и вали. Я больше ничего делать не буду.

Я оторопело уставился на него. Маврин злился. Мне это было не нужно.

- Хорошо, я попробую. Но…  точно получится?

- Как пить дать. Тебе вообще сегодня везёт. – сердито проворчал Егор.

- А не будет, как в «Кладбище домашних животных»? – вырвалось у меня ни с того ни с сего.

Егор нехорошо рассмеялся, вытащил пробирку и отдал мне. Я посмотрел на свет – капельки загустели и стали темнее.

- Время не тяни.

Я склонился над Герасимом. Пожалуйста, живи! Давай! Ты сможешь, я верю.

Первая капля. Ничего. Чёрт!

Живи. Я верю. Иначе, зачем бы я тебя сюда притащил. Живи. Живи. Живи! Будь таким, как раньше. Я умоляю тебя, прошу, приказываю. Даже если ты устал. Ради меня. Ради нас. Живи!

Я опрокинул пробирку. Капли маслянисто упали на шерсть. Я замер.

И тут кот вспыхнул!

Он горел, переливаясь алыми и сиреневыми волнами света, на нём вспыхивали белые искорки, пробегали изумрудные острые язычки. И я мог поклясться, что пламя порождало тихую и чудесную мелодию, гармоничнее которой я ничего не слыхал.

Он сиял и пел так маняще и прекрасно, что я в умилении протянул к нему руки, чтобы стать частью этого сияния.

И тут же охнул, потому что Егор врезал мне по запястьям.

- Не расслабляйся! Не надо туда соваться.

Холодное пламя стало темнеть и наливаться фиолетовым и оранжевым, а потом вдруг взметнулось к потолку снопом мелких звёздочек, упало рыжим занавесом, подёрнулось и сразу погасло.

У меня закружилась голова. Я боялся пошевелиться и не сводил глаз с кучки лёгкого пепла.

Пепел начал осыпаться. Кот чихнул и воззрился на меня очумелыми глазами.

- Герасим? – тихонько спросил я.

Кот встал на ноги и свирепо мякнул.

Я почувствовал, что вот-вот упаду в обморок, и схватился за край стола.

У него было четыре лапы! Меня это просто добило. То, что животное ожило, ещё укладывалось в голове. Как-никак, я на такое уже порядком насмотрелся. Но появилась утраченная конечность!

- Ты в порядке? – спросил Егор.

- Я? Да… Нога у него, видишь? Было три. Этта… он… под мотоцикл попал…

- Да, очень интересно. Ни разу ещё такого не видел! Такая регенерация! Один раз, я тогда с крысами работал…

Но я его уже не слушал. Я смотрел на Герасима.

А тот ни черта не понимал. Кот оглядывал себя и всё больше приходил в ужас. Вся его распрекрасная шкура была испорчена. До такого позора он никогда не доходил. Герасим начал трястись и вылизываться, бросая на нас стыдливые взгляды.

- Пошли, помогу. – сказал я, взял его на руки и посадил в раковину.

Герасим не любил воды, но иногда милостиво позволял себя мыть. Как будто знал, что в противном случае с моей мамой вообще никогда не поладит. Я налил ему на спину зоошампуня, дочиста вымыл, тщательно ополоснул и завернул в полотенце. Он довольно заурчал. Я не верил своему счастью.