Не к ночи будь помянута. Часть 2.

12.

Утро наступило, и первое, что я сделал – провёл рукой по подушке. Ады не было! Я вскочил, как ужаленный, опрокинул ночник и ввалился в кухню. Она стояла у плиты. Как ни в чём ни бывало. На сковороде скворчала яичница.

- Привет. Зачем ты встала? Я сам всё приготовлю.

Она улыбнулась.

- Вроде отдохнула. Чего валяться?

- Отдохнула? Тебе же было плохо по-настоящему. Ты болеешь.

- Я никогда не болею.

- Ну-ну.

- В смысле, инфекция ко мне не  пристаёт. А это… просто устала, наверное. Вчера кто-то приходил?

- Ты помнишь?

- Нет, может, показалось.

- Серёга. Я его позвал. Ну-ка отойди от плиты и сядь. Проведи хоть пару дней спокойно.

- А тебе разве на учёбу не надо?

- У меня каникулы, так что так просто от меня не отделаешься. Смотри, я привёз мандарины, яблоки, вина красного купил. Тебе надо поправляться…

Я подавился словами, посмотрев на Аду. Она вздрогнула и застыла, будто я сказал не весть что какое страшное. Потом слегка тряхнула головой, улыбнулась и достала с полки чашки.

На следующую ночь я лежал в своём продавленном разложенном кресле и мне снова не спалось. За окном то и дело завывал ветер, бросая в стекло мелкий сухой снег.

- Не спишь? - спросила Ада из комнаты.

- Нет.

- Я тоже. Не хочешь поболтать?

- Да… можно.

- Иди сюда.

Я закутался в одеяло и прошлёпал из своего закутка в комнату. Ада подвинулась, а потом свернулась клубочком. Мы уложились быстро и компактно, как будто заранее тренировались. Она вся уместилась между моим подбородком и согнутыми коленями. Я чувствовал её тёплое дыхание на яремной ямке, а сам дышал в её мягкие волосы. Некоторое время мы лежали молча, и я прислушивался к своим ощущениям.

Тогда, после дня рождения…

Сердце забилось сильнее, мозг затянуло сладким туманом. Только сейчас я понял, как невыносимо скучал, как ждал - каждый день, каждую ночь… А теперь она близко, у неё гладкая и нежная кожа.

Нет, только не сейчас.

Я закрыл глаза и быстро успокоился. Не так уж это и сложно. Уютно. Тепло. Метель за окном, тиканье часов, волосы, пахнущие дождём. Я протянул руку и погладил их. Ада уткнулась лбом мне в грудь.

Я понял, почему она позвала меня. Егор был прав - ей было плохо, невыносимо быть одной.

- Если снова поплачешь, станет легче, - тихо сказал я.

- Нет.

- Нет так нет,- я прижал её к себе, стараясь не только согреть, сколько взять хоть малую часть её горечи на себя.

И на краткий миг увидел картинку - безлюдная улица из высоких старых каменных домов, тёмное пасмурное небо. Окна домов забиты досками или заклеены крест-накрест. Мне стало страшно. С неба пошёл нарастающий смертельный гул. Я вздрогнул.

- Что? - спросила она.

- Всё нормально. Просто кое-что привиделось. Расскажи мне что-нибудь. Что-то хорошее. Что у тебя было сказочного, светлого?

- Пассажиры у  окна? Нет, не могу. Ночью это не срабатывает.

И тогда я решил попробовать. Если у меня получается ухватывать чужие картинки, то уж наверняка должно получиться транслировать свои. Свои-то ухватить куда легче! Глубоко вдохнув, как перед нырянием, я снова постарался попасть на её волну.

Самое главное и трудное - ни о чём не думать. Я предельно расслабился и медленно выдохнул, а  через несколько секунд начал ощущать приятную лёгкость и тупое безразличие. Пора. И снова увидел тёмную улицу. Часть дома тяжело сползала, как при замедленной съёмке. Гул проник в мозг и все остальные звуки исчезли. Липкий ужас. Это смерть.

Теперь надо постараться… Я судорожно искал в памяти нечто яркое, радостное и милое и внезапно словно беззвучно выкрикнул первое попавшееся.

Я нёсся на велосипеде. Ветер свистел в ушах. Скорость заполняла всё существо. Из подворотни выскочила собака и, гавкая, помчалась за мной. Я ещё поднажал, и она отстала. Закончилась улица, начался спуск к реке. Я отпустил тормоз и рванул вниз, по утрамбованному суглинку, замерев от страха и дикого восторга. Ещё секунда - и я разрежу  спокойную тёплую воду.

- Ух! - воскликнула Ада.

Я тихо рассмеялся. Получилось.

- Я думала, ты убьёшься! Как ты это сделал?

- Сам не знаю. Раньше, вроде, не мог. Вот нахватался неведомо чего. Легче стало?

- Как же так? Я же это видела!

А я теперь буду видеть незнакомые дома и безжизненные окна. И бояться бомбёжки.

Внутри остался нехороший осадок. Как будто ввели в кровь неизвестный токсин, и он разъедает, разлагает, гложет, вытесняет всё светлое и прекрасное. Что это? Что она носит столько лет? Я снова прокрутил в памяти медленно сползающие камни. И токсин активировался, наполнив мозг липким страхом и чем-то ещё. Горем. Невыносимым и неисправимым горем. Когда я это осознал, мне захотелось очистить мозг, скорее стереть ненужное из памяти. Я не хочу этого, не хочу. Это не со мной, это не моё.  Я нечаянно разворошил пчелиный улей и теперь не знаю, куда деваться от сотен ядовитых жал. В чём я-то виноват?

Ада погладила меня по волосам и вздохнула.

- Зачем ты такой?

- Какой?

- Беззащитный. Чистый. И такой странный. Что это у тебя на шее? О, моя монетка. Ты носишь её, - она потянула за кожаный шнурок и подержала в руке прохладное древнее золото.

- Ты же сказала, что это талисман.

- Да, вроде как оберег. Уж не знаю только, от чего. Мне подарила его одна старуха, да я его не носила. От чего уж мне было уберегаться? А ее звали Чимэг. Я плохо запоминаю имена, обычно записываю, чтобы не напутать, но её-то запомнила. Она спасла мне жизнь в пустыне. Это было очень давно. Я была ещё молода. Не так, как ты, но всё же… Командировка в Монголию. Перед нами поставили задачи - исследование общей эпидемиологической обстановки, обмен опытом с местными врачами и опробование новых вакцин. Тогда там умирало много людей и особенно детей, - Ада говорила сонно, размеренно и мне стало казаться, что я вижу то, о чём она говорит, будто смотрю старый фильм.