Не к ночи будь помянута. Часть 2.

8.

Отель назывался «Оазис».

У «Оазиса» были серо-жёлтые стены и мокрое утоптанное крыльцо. На крыльце стояли две пластмассовые пальмы – порядком потрёпанные и выгоревшие. На одной пальме сидел отсыревший плюшевый попугай. Ужас.

За стеклянными дверьми сразу направо находилось кафе, налево - туалет. Зал кафе был пуст, только худая женщина размазывала по полу воду мохнатой тряпкой. Я старательно вытерла ноги у входа.

- Здравствуйте. Можно у вас остановиться?

Женщина подняла глаза и посмотрела так, как все они теперь смотрели на меня – пришло тут не ведомо что.

- Только двухместные номера.

- Я сниму двухместный.

- На ночь?

- Пока не знаю. Может, поживу пару дней.

- Только люкс остался. Тысяча восемьсот в сутки.

- Хорошо.

- Душ и туалет в номере, завтрак входит в оплату.

- Устраивает. А этаж?

- Первый. Паспорт давай.

Женщина сняла резиновые перчатки, вытерла руки о халат, повертела в руках мой новый документ, прошла к барной стойке, записала что-то и отдала паспорт мне. На обложке остался мокрый след от пальца. Я отсчитала ей деньги.

- Обедать будешь? Или сначала номер показать?

- Буду обедать, - сказала я, потому что сразу, как вошла, унюхала запах плова.

Номер был маленький, сумрачный и знатно прокуренный. Но если бы в нём только курили, это было бы ещё полбеды. Глупая техничка не пожалела освежителей воздуха, чтобы заведение пахло по статусу. А потому тмосфера тут была совершенно ядовитой. Со всех сторон разило табачищем, ёлками и ментолом.

Я приоткрыла несвежее окно. В сыром воздухе повис гул автострады. Дворник сгребал с дорожки снег. Вороны ковырялись в  мусорном баке. Чёрная корявая берёза поскрипывала от ветра.

Я свернула куртку и шапку и сложила их на подоконник, чтобы не пропитывались синтетическими ёлками. Потом разделась, залезла в крохотную душевую и самозабвенно помылась, израсходовав все прилагаемые мылкие пакетики. Вода лилась и лилась. Я стояла неподвижно, закрыв глаза. По лицу и плечам ударяли маленькие струйки, в ушах шумело. Я старалась успокоиться и привести мысли в порядок.

Это старое имя… нужно новое.

Салахутдинова Елизавета Сауловна.

Гостиничное покрывало хранило отпечатки многих людей со многими гастрономическими пристрастиями, но простыни оказались свежими, белоснежными, прохладными и хрустящими.

Я надела чистое бельё, забралась под одеяло, включила телевизор, и на меня  наконец  снизошло спокойствие - то, что часто накрывает перед самым последним рывком. И перед боем - осталось немного, и скоро вот она - заветная черта. Ты не волнуешься, ведь от тебя ничего не зависит. Ты ждёшь. Как щепка на вершине волны - море несёт и швыряет, но щепки не тонут. Тебе просто важно выжить.

Скоро весна. Осталось всео несколько зимних дней в календаре.

Весна наступит, а где ты будешь, где?

Вот и Эльмиры нет.

А вдруг и вправду есть кто-то наверху - он мудр и насмешлив, он дёргает за ниточки, он ставит перед занавесом и не открывает его до поры, до времени… пока мы не готовы.

В окно вползла темнота. В сумерках экран стал ярче. Стало холодно, но окно закрывать не хотелось. Я натянула кофту, закуталась в одеяло и незаметно задремала.

Я спала и не спала, и представляла, что за окном начинается тёплое море. Штиль, зелень, ласковое дыхание бриза, тонкие облака, подсвеченные луной.

А вдруг и не было ничего? Ни-че-го. Просто я спала, и видела долгий сон. Просто я маленькая, и сплю в домике с башенками и с флюгером на крыше. А завтра будет ещё один яркий суматошный день.

Я представила запах морского песка - как он пахнет прохладными летними вечерами, запах водорослей и выброшенных на берег водных жителей.

Я грезила и успокаивалась.

А потом появился ещё запах - лёгкий, едва заметный. Формалин.

- В окно влез? - спросила я шёпотом, не отрывая глаз.

- Ага. Вещи твои на окне увидел. Опять головой не думаешь - любой залезет, кому не лень, – так же шёпотом ответил Герман.

- Холодно.

- Я окно закрыл.

- И телевизор выключи.

- Сейчас.

Стало тихо и темно. Я не оставила море. Оно было за окном. А мы будто на корабле.

Я вдыхала и разгадывала обволакивающий меня запах. Так считывают композицию дорогих духов - по трём нотам. Верхняя нота - остатки формалина, фоновая нота - шерсть нового свитера, и последняя, самое сердце - тепло и солоноватый дух человеческого тела.

- Я вдруг подумал… не ко времени, конечно… Вот бы нам с тобой съездить на море. Только зимой или весной, когда там никого нет. Чтобы без всякой отдыхательной суетни, - прошептал он.

Я вздохнула и улыбнулась.

- Ада.

- А?

- Бог есть?

- Нет. Бога нет, - шепнула я.

- А что есть?

- Ничего.

- А почему тогда все верят?

- Потому что так не страшно.

- А тебе разве не страшно?

- Очень. Но можно потерпеть.

- А терпеть обязательно? Я имею в виду…

- Да. Это правило такое. Как в игре.

- А как ты думаешь, есть в жизни смысл? - спросил он еле слышно. И дотронулся до моей руки.

- Нет. Никакого смысла.

- А многие ищут всю жизнь.

- Ну и дураки.

Мы замолчали. В наступившей тишине палуба нашего корабля мерно покачивала нас.

- Есть вещи, ради которых жить, - прошептала я. - Но вот ведь какая штука - о том, что они были дороже всего, ты узнаёшь только после того, как они от тебя ускользают. Понимаешь?

- Да.

- Вот. А ещё… да много всего. А ты теперь не боишься спрашивать.