Не к ночи будь помянута. Часть 2.

14

Молчи, просто молчи. Ничего не говори. Да, я никогда про это не рассказывала. И больше никогда не расскажу.

Чёрт, даже курить захотелось. Сигарет нет? Да, помню. Сколько я не курила? Лет сорок? Пятьдесят? А, неважно…

Бывают такие дни… Бывают такие дни, и откуда они только берутся!… Живёшь, живёшь и никому, вроде зла не делаешь. Правильно живёшь, хорошо. Я ведь хорошо жила, Герман, я старалась. Как вспомнишь, и всё-то светло и радостно. Нет, бывало, конечно, всякое. Семья есть семья -  иной раз и спорили, и ругались, но это было… так – пошумим-пошумим, как ветер пронесётся.

Я хотела, чтобы всё было хорошо. Господи, какая дура была! Всё хорошо... Так не бывает, мальчик. А мне тогда представлялось, что вся жизнь должна быть гладкая, светлая, как майский денёк. А если случится дерьмо, то и на нём потом распустятся цветочки. И трудностей не боялась, даже мечтала о них. Мы ведь такие... всё преодолеем, будем работать, детей растить…

И непременно свершится что-то великое и чудесное. Как в сказке. Я верила в сказки. Мы тогда все верили.

Как твоя шишка? Давай полотенце сменю. Лежи, не шевелись. И, пожалуйста, молчи.

Я была как слепая. Ничего не хотела видеть. Будь я влюблена,тоогда можно было бы ещё понять. Так ведь нет. Просто хотелось верить в чудо. Мне и вправду казалось, что если я буду всё делать правильно, буду такой хорошей девочкой, где-то за следующим поворотом меня будет ждать награда. Я даже и не представляла, что это за награда, но что-то случится, обязательно, и тогда я узнаю, что же это такое - настоящее счастье.

Мне хотелось, чтобы всё было правильно. Самое глупое желание на земле - мечтать о мире, что похож как идеальный книжный шкаф - ни пылинки в нём, ни соринки, всё по местам и книжки по алфавиту… Юбка на два пальца ниже колена, рыбные котлеты на пару, хрусталь мыть нашатырём, а волосы - желтками… Что ещё? Кормление по часам, лаванда в шкафах, записи расходов…

Сколько никому не нужной ерунды, сколько глупых правил, придуманных глупыми людьми!

А в то утро первым делом я узнала, что у моего мужа была куча баб.

Я ему гладила костюмы и собирала чемоданы, а он уезжал в командировки. На неделю, на две, на месяц. Такая у него была работа. Знаешь, кем он работал? Проверял лагеря. Условия содержания заключённых, питание, политпросвещение, выполнение планов. Сейчас бы сказали, что он был крутым. Блатное место. Куда ни приедешь,  везде тебе задницу вылизывают.

Я в то время плохо спала и была вся на нервах. Оно и не удивительно -  блокада замкнулась, продукты исчезли, а я  - молодая, наивная, беременная и с трёхлетним ребёнком на руках. От мужа давно не было вестей. Это напряжение, ожидание, страх… всё это лишало сил.

Хорошо помню ту ночь. Я никак не могла уснуть, возилась, вставала, подходила к окну, ждала сигнала тревоги. Но было тихо.

И вот с утра пораньше она пришла ко мне - рыжая, худая… Она стала кричать. Я ничего не понимала. Почему она требует хлеба, чая, того, сего? У меня самой было хлеба в обрез. Мы ещё не голодали, но ждали пришествия голода. Никто тогда ещё не знал - что это такое, но казалось, будто кто-то страшный постоянно глядит тебе в спину  и шепчет  - не хватит, не хватит, запасись, припрячь…

 А она всё кричала. А потом задрала кофту и показала живот.

Я выгнала её вон. Своими воплями она разбудила ребёнка. Я сидела и качала его, сидела и качала… боясь расплакаться и этим разбудить. Я сразу поверила, сразу всё поняла. Я вскрыла запертые ящики, распорола подкладку на чемодане и нашла всё, что могло бы стать доказательствами. Этот сукин кот в счёт меня не ставил. Я была для него вроде ширмы, как прикрытия - и женой, конечно же, как же без этого. Такая удобная жена - молоденькая, неглупая, хозяйственная, взращённая с самого детства, как репа в огороде.

Мне хотелось устроить скандал, бросить в него эти баночки, все эти ненавистные духи и чулки, всё найденное, припасённое, порочное, подкупающее, ломавшее мои глупые ценности!

Но его не было рядом. Я даже не знала, где он воевал, да и воевал ли вообще. Письма не приходили давно.

"Чтоб ты сдох! – сказала я тогда. - Чтоб ты сдох!"

И тут в дверь позвонили. Пришла соседка, она плакала. Я взяла у неё из рук похоронку на мужа. Просто взяла и потом закрыла дверь. Даже не удивилась - как будто так и должно быть.

  Все в тот день боялись смотреть на меня, многие плакали -  ведь покойный был уважаемый человек! А я так ни разу в жизни и не поплакала по нему. Был - и нет...

А потом мы с Петькой пошли гулять в парк. Мы всегда там гуляли, каждый день. Я брала с собой два кусочка сахара, это было угощение, традиция такая – погуляли и съели сахар. Обычно мы играли, бегали, я всякие истории выдумывала, а в тот день я шла и молчала. Он меня дёргал за руку, что-то показывал, а я молчала.

Господи, почему я тогда молчала, ну, почему?! Это ведь был последний день, самый распоследний, и столько всего надо было сказать! О том, что я люблю его, о том, что он - единственный на Земле, кого я люблю! Ведь только его одного я любила за всю свою чёртову жизнь. А всё остальное было  паутина, мусор, мираж - ненастоящее и пустое. Только он был смыслом всего.

Он дёргал меня, он сердился и так смешно надувал щёки. А я сунула ему сахар, как собаке. Оба куска. У меня-то кусок в горло не лез. И меня постоянно тошнило.

Но я же тогда не знала, что этот день станет нашим последним днём, что никогда больше за всю жизнь я никому не скажу слова "люблю"...

Не надо принимать близко к сердцу. Лет-то прошло! Давай я снова чай поставлю.  И, пожалуйста, ничего не говори…