Не оставляющий следов: Обретение

Размер шрифта: - +

5. Сны дорог

Первые дни странствия оглушили новыми впечатлениями и ощущениями. Что я помню о них? Слепящее глаза рассветное солнце, недолгие попутчики, вместе с которыми покидали Бахар. Ровные кирпичи императорской дороги, связывавшей столицу с важнейшими городами провинций. Холмы и рощицы. Ничем, кроме линии горизонта, не ограниченный простор. Ежеминутно я оказывался в ситуациях, где все происходило впервые. Впитывал новые запахи, вкусы, встречи, события – и не успевал их как-то осмыслить. Наверное, поэтому ночью во сне отмахивался от сумбурного калейдоскопа картинок, обрывков каких-то мистических видений и философских прозрений, которые не мог вспомнить наутро... И лишь один сон, полный странных запахов и таинственных звуков, снился с удручающим постоянством. Я стоял на границе тьмы и света. В спину дышала темная ночь, а передо мной расстилалась голая равнина. Земля, усеянная округлыми валунами, растрескалась от зноя, а небо полыхало всеми цветами радуги. Очень похоже на северное сияние, как его изображали великие путешественники, заглянувшие за горизонт. Это место манило и влекло с неодолимой силой. Где его искать? Может быть, конечно, оно вообще существовало не здесь и не сейчас, проверить не представлялось возможным. В мир демонов изнанки больше не ходил. Хранитель Сию не решался сопровождать туда после того, как нас чуть не застукал бдительный Балькастро. Хотя сам, я уверен, бродил в Запределье постоянно.

Дальше мало что могу вспомнить, кроме ощущения безмерной усталости. Выцветшее небо, не способное дать дождь истомленной земле, тучи кровососущих насекомых, стертые ноги и обожженная жаждой глотка, скрип колес крестьянской тачки... Убогие хижины деревенек, крепкие стены поместий, поля-поля-поля... Мир стал ненадежен, зыбок. Только дорога из желтого кирпича, острым ножом вспарывающая землю, да равнодушное небо радовали своей неизменностью. Шагающий рядом Учитель Доо еще пытался что-то объяснять и рассказывать, но я, по привычке почтительно повернувшись к нему, видел лишь шевелящиеся губы. Слова осыпались с ушей. Поняв, что именно со мной не так, наставник перестал комментировать происходящее и лишь отдавал четкие команды. И гонял на ежедневных тренировках – куда же без них! Обычно мы останавливались на привал в середине дня, стараясь держаться подальше от попутчиков. Обедали и немного отдыхали, а затем вновь и вновь я уворачивался от жалящих ударов тешаня Учителя Доо, пытаясь противопоставить его филигранной технике деревянные развороты моего деревянного веера. Должен отметить, что именно эти занятия помогали прочистить мозги и вернуться ненадолго в повседневность. Связывали с домом.

Иногда встречались состоятельные путешественники, проплывающие мимо сбившихся к обочине путников в крепких дорожных паланкинах. Их сопровождали охрана, слуги и повозки, нагруженные любимыми креслами, постельными принадлежностями и даже свитками из семейных библиотек. Эти люди перемещались, не допуская соприкосновения с посторонней им повседневностью чужого уклада, оградив себя от нее стенами знакомого с детства мира, лишь изредка бросая равнодушные взгляды на красоты природы или экзотичных аборигенов, и в чем-то были правы. Вспомнились записки известного путешественника, доктора Ли Винг Стона, каждое утро брившегося и переодевающегося к обеду в дебрях диких земель, как принято у аристократов. На самом-то деле он так и не выехал из своего поместья, даже в эти самые джунгли – потащил привычный быт с собой. Конечно, намного приятнее спать на собственной дорожной кровати, лакомиться с любимого домашнего сервиза обыденными для состоятельного человека кушаньями, приготовленными расторопными слугами, чем поглощать непритязательную крестьянскую пищу из грубых плошек и кормить собой клопов на постоялых дворах.

Недели через три внезапно пришел в сознание. Может быть, помог долгожданный дождь, отрезавший нас от остального мира струями воды, протянувшимися от неба к земле. Шли, увязая в грязи, шли долго, и я наконец-то отыскал в коконе ливня и себя, и крепкую спину Учителя Доо чуть впереди, и Хранителя Сию, грустной мокрой совой нахохлившегося на насесте моего заплечного мешка... мы втроем существовали в этом пространстве и времени, здесь и сейчас. Брели к манящим сквозь стену дождя огонькам жилищ.

Уже заполночь ввалились на очередной постоялый двор. Сколько их уже было? Услужливый хозяин, протирая сонные глаза, проводил в сухую прохладную мыльню. Избавились от грязи, которую месили весь день, отмылись с ног до головы. Тонкие белые лепешки, мед и манго в сопровождении кувшина фруктового сока поджидали в заказанном номере. Непривычная еда. Куда забрели? Впрочем, выясню завтра. Стряхнул с халата капли влаги, выставил к дверям грязные башмаки и разложил на длинной скамье вещи для просушки. Две узких кровати стояли на помосте, отделяющем спальную зону от общего пространства комнаты, и были огорожены ширмами. Сию блаженно разлегся посреди тканного покрывала и даже ухом не повел на просьбу подвинуться. Пришлось сместить в сторону возмущенно сопящее, но не оказывающее сопротивления тельце. Чистая сухая постель, похрустывающие накрахмаленные простыни, узкая твердая подушка… я не смог подавить возглас восторга, обнимая ее. За ширмой с довольным ворчанием устраивался учитель. Даже его, привычного к пешим переходам, вымотал долгий путь. А здесь хорошо…

***

Проснулся утром от толчка, с трудом вынырнув из кошмара.

– Вставай, – Учитель Доо встревоженно тряс за плечо, – Ты кричал во сне, и не единожды этой ночью. Что снилось?

Я прикрыл тяжелые веки и пробормотал:

– Не знаю. Чушь какая-то... – не было желания воскрешать череду бессвязных видений.



Воробьева Елена

Отредактировано: 08.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться