Не предавай любовь

Размер шрифта: - +

25

25

 

Глеб свалил из школы пораньше, даже отпрашиваться с допов не стал. Знал, что иначе Ариша устроит какой-нибудь тупой движняк. «Ах, ребята! А у нас сегодня именинник! В этот день восемнадцать лет назад родился замечательный мальчик Глеб Никитин!» Тошно. Почему все так тошно? Его словно на части разрывает: тоска… глухая, отравляющая все, чему он раньше радовался. Так дальше нельзя. Если он правильно определил причину, нужно все исправить. И стиснув зубы, перетерпеть последствия. Как там Катя сказала? Если ты понимаешь, что это подлость, если идешь против совести, то тебе будет тяжелее, чем тем, кому все равно. Как у других получается предавать и жить спокойно? Взять того же Матвея. Сначала гадости о Кате говорил, теперь к ней липнет.

И вообще, Катя из тех, кого нужно защищать. Где тот черноволосый кавалер, что клеился к ней в кафе? Они общаются? По Кате не видно было, что она в нем заинтересована. Просто друг? Бойфренд подруги? Нет. Просто друзья так не смотрят. А если чужой бойфренд, то еще хуже.

Глеб бродил по торговому центру, заглянул в магазин к матери, ее там, разумеется, не было. Он отправил сообщение Гурмину. Замер у перил, ожидая ответа. Матвей написал, что подъедет. Ах да, Гурмин за рулем. Не преминет об этом напомнить.

Глеб занял столик в кафе в атриуме. Цедил кофе. Пришло сообщение от Кати:

> где ты?

Глебу почему-то не хотелось отвечать. Ему вообще пока не хотелось с Катей общаться. Дальше будет легче, он уверен. Вот сбросит груз с души, и тогда…. Все как-то неправильно, она к нему словно в душу смотрит этими своими зелеными глазищами. Так и хочется нарисовать ее, вспомнить «молодость», когда он пропадал в мастерской у отчима и зависал в галерее у картин. Антон его хвалил, послал в художественную школу. И там препод, художница, пророчила ему творческие лавры. А потом завертелось все… Потом он узнал, что Антон ему не отец.

Матвей ничего не сказал, просто плюхнулся на стул и процедил:

— Решил слиться?

Глеб не ответил, выложил перед Гурминым кольцо с камерой.

— Вот, я выхожу из игры.

Матвей помолчал, кривя рот, проговорил, глядя поверх головы Глеба:

— Слабак ты, Никитин.

— Зато не подлец.

— То есть ты сравниваешь нормальное мужское пари с подлянкой?

— Нормальное. Мужское. Пари, — теперь ухмылялся Глеб. — Я не против нормальных мужских пари, если они заключаются по нормальным правилам, а не по подлым. Будь на месте Томы другая девушка, я, может… — он замолчал.

Какой смысл объяснять это Гурмину? Объяснять то, что он видел в глазах Томы – наивность, легкую влюбленность, способную перерасти в нечто большее. Так оно обычно все и начинается, а потом из разочарованных девушек вырастают бабы стервы. Это Глебу давным-давно объяснял Антон, когда у них состоялся первый серьезный разговор «про это». Надо же, Глеб еще помнит.

— Ты, может, гей, Никитин? — холодно спросил Гурмин. — Песня такая есть «All handsome men are gay[1]». То-то тебя наши девчонки няшкой считают.

— Тогда и ты гей, — спокойно парировал Глеб.

— Я от пари не отказывался.

— Может, ты его и придумал, чтобы… никто ничего такого не подумал.

Глаза у Гурмина стали злые. Глеб встал и подвинул стул к столу.

— Куда спешишь? — бросил Матвей. — Ты ведь понимаешь, что отказ от пари равносилен проигрышу. Ты мне проиграл. Я загадываю желание.

— Да пошел ты! Пойди болтани кому-нибудь, я посмеюсь и скажу, тебе все приснилось.

— Я подстраховался, Никитин, кое-что записал на свое кольцо, когда мы условия обсуждали. Там, на нем ведь и микрофон есть. Дать послушать? Кинешь меня, я все пацанам расскажу в лицее. Зашквар[2] полный, понимаешь?

Глеб снова сел, преодолев чувство гадливости, спросил:

— Чего ты хочешь?

Он понимал, что такое стать предметом для обсуждения в лицее. Там такие приколы любят, это разговоров до самых экзаменов. Не хотелось бы.

— Никитин, — медленно проговорил Матвей. — Сделаешь, что прошу, забуду про твой проигрыш. Будь лапонькой, помоги мне… м-м-м… как бы это поприличнее выразиться, ты ведь у нас такой чувствительный… найти общий язык с твоей сестрой, я хотел сказать, взаимопонимание, — Гурмин издевательски высунул кончик языка и обвел им губы. — А то она как-то не уверена, кажется. Это ведь ты меня тогда подставил, иначе я бы уже давно… Могу и сам, конечно, тихой сапой, но хочется… побыстрее. Ты виноват, ты и исправляй.

 

 

 

 

[1] Все красивые мужчины – геи.

[2] Жаргон. – Позор, стыд



Тата Ефремова

Отредактировано: 16.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться