Не все девочки делают это

7. Распевка с Вэ-Вэ.

- …Она реально обалдеет! Все обалдеют! – твердила маме запыхавшаяся Марьяна, торжественно поднимаясь по серомраморной служебной лестнице ДК на третий этаж, где находился хоровой класс «Кантилены», и поднимая повыше кофр с английским платьем. Сегодня у неё была индивидуальная репетиция, последняя перед конкурсом…

            Толкнув застеклённую дверь, стекло которой было задёрнуто мягкой драпировкой, они вошли в класс.

            Окно кабинета было открыто настежь, белая капроновая штора парусом надувалась в помещении. Эсмира и аккомпаниатор хора Валерия Владимировна, которую за глаза все лаконично звали «Вэ-Вэ» - стояли у подоконника и трепались, явно только что «расслабившись»: в воздухе витал еле заметный запах сигарет.

- А вот и наша звезда пришла, - добродушно протянула Эсмира Николаевна, идя навстречу им. – Распевалась дома?

- Не-а, - расплываяясь в счастливой улыбке, честно призналась Марьяна. – Я… мы платье принесли! – она стала торопливо расстёгивать «молнию» кофра.

- Это потом! – качнула головой Эсмира Николаевна. – А сейчас – марш распеваться, потом спуститесь в зрительный зал. Сегодня репетируем на сцене… Лера, распой её, пожалуйста! - и с этими словами она вышла из класса, звонко щёлкая шпильками модных туфель.

            Дверь хлопнула.

            Валерия Владимировна прошла и величественно села за инструмент; искусно пробежав по клавишам пальцами, она извлекла быстрое арпеджио* в ля-мажоре и выжидательно уставилась на девушку сквозь золочёную оправу элегантных очков.

            Марьяна с улыбкой посмотрела на пианистку: нет, ничего не изменилось (как же хорошо быть дома!) – и  даже Вэ-Вэ всё та же…

Эксцентричная особа, она имела на всё своё «смотрение» и периодически удивляла всех – то малиново-голубыми оттенками шевелюры, то странными нарядами, а однажды во время игры на репетиции у неё на плечо откуда-то из-под махрового шарфа вылезла живая белая мышка – Вэ-Вэ принесла с собой домашнюю любимицу (и, конечно, сорвала урок). Но несмотря на подобные выходки, все её обожали, признавая, что «играет она, как Бог!»

            …Марьяна торопливо подошла и встала, выпрямившись, около фортепиано, ощущая себя вновь вернувшейся в детство: она снова стала «кантиленочкой». Хоть в музыкальном училище ей приходилось распеваться и петь каждый день – там это была рутина, обязаловка, рабочий процесс; здесь же, в любимом хоровом классе, распевка теперь воспринималась, как уютный, приятный ритуал…

И всё же Марьяна чувствовала уже немножко иначе. Она уже сравнивала подход любительского хора с жёсткой профессиональной «дрессурой» дирижёрско-хорового отделения.

            Пока Валерия Владимировна проигрывала ей вокальные упражнения, небрежно закинув одну ногу на другую в экстравагантных клетчатых колготках, и украшая обычные аккорды затейливыми мелизмами**, Марьяна распевалась на автомате и размышляла о другом. Почему, например, часто солистов распевала Вэ-Вэ, аккомпаниатор, а не собственно педагог по вокалу? И где сейчас её обожаемая Эсмира? Марьяне не хватало её пристального, жёсткого взгляда. И куда она ушла? Наверняка решает какие-то неотложные задачи у директора. Накануне конкурса руководителю много всего надо сделать, наверное…

            Резкий удар обеих ладоней по десятку клавиш одновременно заставил Марьяну подпрыгнуть.

- Не отвлекайся! – иронично посмотрела на неё поверх очков Валерия Владимировна. – Я же вижу, что ты не работаешь! Конкурс на носу.

- Я стараюсь, - промямлила девушка, чувствуя себя школьницей.

- Ага, как же! – иронично хмыкнула Вэ-Вэ, крутанулась на винтовом стуле и взбила пышную причёску. И снова пристально посмотрела на девушку, посерьёзнев:

- Ты должна пахать, а не мяукать вполголоса, думая о чём-то своём! Балует тебя Эсмира! – внушительно сказала она. – Музыке надо отдаваться полностью, девочка. По-настоящему. И, кстати, далеко не все это могут! Всей душой. Всей жизнью. А иначе в искусстве – нечего делать! – она горячо смотрела Марьяне прямо в глаза, и у той побежали мурашки по коже – столько силы было в этих словах. – …Музыка не терпит халявы, ясно? Давай заново.

            В этот раз Марьяна не отвлекалась и добросовестно «прогнала» все вокальные упражнения.

- Другое дело! – Валерия Владимировна  завершила распевку бурным  глиссандо, широким взмахом проведя рукой по клавиатуре. – Передохни пока минут пятнадцать. Потом придёшь – и пойдём на сцену репетировать. – пересев в кресло, она углубилась в нотные сборники.

            Марьяна тихонько вышла из класса и поплелась к фонтанчику.

            И ничего её Эсмира не балует, наоборот, даже при других в выражениях порой не стесняется, иной раз аж провалиться под землю охота…

            Это тут, во Дворце Культуры маленького, затерянного в Приполярье городка, Марьяна – солистка большого хора, что-то из себя представляющая. Но, отучившись всего пол-курса в музыкальном училище, она вынуждена была признать, что голос её – не уникален, есть и поголосистее (причём гораздо более, чем)…
            А когда она услышала вживую оперное колоратурное сопрано, то вообще страшно закомплексовала сначала – такой мощи, полётности и диапазона ей даже не снилось. И хотя  теперешняя преподавательница по вокалу хвалила  её тембр, но «слабая школа» звучала, как диагноз, постоянно – то извиняюще, то обвиняюще… Это было особенно обидно, учитывая гору её лауреатских званий и побед в многочисленных вокальных конкурсах…