Не все девочки делают это

29.  Нечаянная исповедь

...Она бежала, всхлипывая без слёз, по длинным коридорам Дворца Культуры, изредка встряхивая головой, словно желая отогнать наваждение.

Этого не может быть – и это есть! Кофе, чёрт побери!.. 

Он – такой же… Все они – как близнецы-братья, вначале добренькие дяденьки, поддерживающие талантливых деток, а на деле – отвратительные, просто отвратительные лицемеры!

Ярость и страх продолжали её душить. Девушка обрывочно вспоминала светящийся силуэт музыканта, схватившегося за щёку, танцующих людей – кажется, никто и не обратил внимания в полумраке, слишком громко играла музыка…

Прокручивая всё это в голове, Марьяна неслась, не разбирая дороги, перепрыгивая через три ступеньки, забежала на второй в дальний конец коридора, за цветы и, задыхаясь, съехала спиной стенке у замёрзшего окна. Обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, кусая губы. Да что же такое, сглазили её, что ли?!

Она вспомнила большие серые глаза музыканта, вдумчивый взгляд, его сдержанную, аристократическую улыбку и лёгкую проседь на висках… Кофе ему захотелось!! – внезапно её стал разбирать прерывистый, свистящий смех.

Громкие, быстрые шаги гулко разнеслись по пустому крылу. Дрожа, девушка закусила палец, не в силах унять свою странную реакцию, а шаги неумолимо приближались, и Марьяна обречённо уткнулась в колени.

Подошедший музыкант остановился перед ней:

- Марьяна, ради бога, простите. Вы не так меня поняли! Возможно, это прозвучало фривольно, но я всего лишь…

- Не трогайте меня!! – яростно выкрикнула девушка на всё помещение, подняв лицо, и ошарашенный Вольский отдёрнул руку от её плеча и даже отступил назад.

 Но смешался он лишь на секунду:

- Романова, встаньте немедленно!! – прогремел он в ответ таким строгим учительским тоном, что она немедленно поднялась на ноги и застыла, опустив голову и отвернувшись, схватив себя за предплечье.

- Вы меня неверно поняли! – раздельно повторил Вольский уже спокойнее. – Говоря «кофе», я имел ввиду именно кофе! Что у вас в голове?!

Марьяна вскинула на него обозлённый взгляд:

- Не надо меня отчитывать! – тихо отчеканила она, дрожа от ярости. – Вы сейчас не в жюри! – внезапный всхлип прервал её накал. – Вы же ничего не знаете…

Она вновь отвернулась к окну.

Музыкант помолчал. Потом со вздохом переступил с ноги на ногу, обошёл её и присел рядом на подоконник, откинув полы светлого пиджака.

- А что случилось? – тихо спросил он.

И это прозвучало так неожиданно участливо, мягко и ласково, что у Марьяны полетели предохранители…

Вольский не прерывал её сбивчивый, вперемешку с рыданиями, рассказ. Когда Марьяна в очередной раз не справилась со слезами, он вынул из кармана огромный носовой платок в клеточку и протянул ей. Марьяна тут же нервно скрутила его в жгут, продолжая судорожно выдыхать короткие фразы, глядя вниз и с ужасом понимая, что она не может остановиться. Ей надо было выговориться… и выплакаться.

Вольский слушал молча. Его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным, когда он слушал про нелепое кофейное рандеву, про Килля… И только когда девушка обрисовала роль Эсмиры, усмехнулся и кратко обронил:

- Тварь… – чем вызвал новый шквал рыданий.

Марьяна словно в сжатом режиме пережила заново крушение кумира.

- Ну, ну, успокойтесь, пожалуйста… - вновь перешёл Вольский на добрый дядюшкин тон. – Больше не нужно так переживать… Всё уже хорошо.

В этот момент из подсобки неожиданно вышагнула уборщица с ведром и шваброй, и застыла, глядя на них с открытым ртом. Марьяна быстро отвернулась, уткнувшись лбом в стенку, продолжая вздрагивать от сдерживаемого плача.

И услышала строгий голос Вольского:

- Что вы встали? Видите – конкурсный срыв у девушки, принесите валерьянки что ли… Бегом!

- Счас! – уборщицу как ветром сдуло.

Некоторое время они молчали, слушая, как гремит её ведро по пустым коридорам.

- Больше рассказывать нечего, - хмуро проговорила она осипшим голосом.

Композитор тихонько потянул платок из её пальцев и, вновь раскатав его из жгутика, стал осторожно промакивать её мокрые щёки.

Марьяна стеснялась – хороша же она, наверное, – взлохмаченная, заплаканная, с распухшим носом, а член жюри Всероссийского телеконкурса вытирает ей слёзы среди кадок с пальмами и монстерами, в тёмном углу Дворца Культуры… Стеснялась, стояла, опустив глаза, – и почему-то жадно ловила каждое бережное прикосновение его пальцев…

- Посмотри на меня, - негромко позвал её Вольский.

Марьяна вздрогнула – перешёл на «ты»! – но после всего, что она ему вывалила – это было по крайней мере мыслимо… и, помедлив, девушка вскинула мокрые ресницы и глянула в лицо Вольскому.

 Он улыбался – особенной своей улыбкой, краешком рта.

- Ты действительно отлично поёшь.

- Спасибо, - Марьяна прерывисто вздохнула. – Правда, в училище говорят, что у меня школа слабая…

- Я знаю, они всем это говорят. – Вольский улыбнулся шире, на его щеке проступила ямочка. – Для них любая школа слабая, если не академическая*, эстрадников нормальных там нет! А Эсмира… - он прищурился, потом махнул рукой: - …ладно, бог с ней. А знаешь что? Поехали! – Вольский решительно тряхнул чёлкой.

- Куда? – Марьяна испуганно посмотрела ему в лицо.

Не отвечая, он легонько взял её за предплечье и повёл по коридору – Марьяна почти бежала за ним следом, украдкой косясь на его руку.