Не все девочки делают это

Размер шрифта: - +

51. «Miserere mei, Deus»

 

 

 

Хоровой класс Марьяна не любила.

Несмотря на то, что именно здесь она воочию увидела, как работают профессиональные дирижёры, именно здесь она прочувствовала до слёз полифоническое переплетение партий – вживую, и именно здесь она осознала, как важен точный и безупречный дирижёрский жест, и как рождается музыка, как  сонмы голосов под руками хормейстера превращаются в живой музыкальный инструмент... Эсмира с ними работала иначе - она просто "отмахивала" дирижёрскую сетку, задавая темп и схематично обозначая динамику...

Хоровой класс был уютен и светел – три просторных окна, рояль в центре,  портреты композиторов на стенках… 

Но всё портили сиденья.

 

Хоровые скамейки в три ряда были деревянные, жёсткие, без спинок – просто длинные вытянутые короба высотой чуть выше полуметра, на которых можно было сидеть, только выпрямив спину и сдвинув колени, держа перед собой в руках партии.

Находиться в такой позе два часа являлось настоящей пыткой!

Но хормейстер Ольга Павловна Шахова неустанно повторяла, что именно такое положение корпуса замечательно дисциплинирует и настраивает на работу. Ей-то хорошо – она стояла за дирижёрским пультом, либо сидела на мягком стуле…

Но возражать педагогам было не принято.

Верхний ряд, где обычно сидели басы и тенора - доп-состав - находился у стены, так что «мужикам везло» - они опирались на стенку.

Первую половину семестра у Марьяны, как и остальных первокурсников, адски уставала спина и поясница, болели тазовые кости, пока девушка не догадалась подкладывать под себя кожаную папку из-под партитур: это хоть немного облегчало ощущения. А потом – привыкла.

 

А сегодня она вообще не чувствовала ни жёсткости, ни усталости, ни вечного бурчания мужского доп-состава (половину репертуара с ними пели профессиональные певцы республиканского филармонического хора).

 Блаженно-мечтательное состояние разливалось в душе, она сидела в левой половине первого ряда – во вторых сопрано – и откровенно филонила, глядя в ноты и беззвучно артикулируя слоги «Stabat Mater».

В сознании у неё всё ещё стояло лицо Алексея, когда она оглянулась на него в дверях , и его нежная и немножко дерзкая улыбка…

Настя Краева, сидевшая рядом, иногда толкала её локтем, и Марьяна переворачивала страницы, беззвучно произнося латинские слоги, глядя на дирижёра с самым внимательным видом, но ей было не до страданий скорбящей Девы Марии…

 

Только на «Miserere mei, Deus» Аллегри* душа девушки успокоилась, отдавшись во власть музыки.

Девушка обожала григорианские хоралы и совершенно искренне не раз задавалась вопросом: почему по телевизору, радио и концертах так мало поют средневековую церковную музыку? – ведь ничего красивее и целительнее для души ещё не придумано за всю музыкальную историю человечества!!

Распевный григорианский хорал шестнадцатого века погружал в умиротворение и возвышенное состояние даже при прослушивании, а петь его было для Марьяны истинным счастьем. Она испытывала чудесный восторг, то состояние, которое называется трансцендентальным.  И не только она! Весь хор… 

Лица певцов  в этот момент становились вдохновенными, их голоса сливались в волшебные созвучия и уносили  души ввысь, в чистоту, в свет! – и в этот момент открывалась неуловимая, вибрирующая где-то в глубине горла и в глубине сердца Истина… 

 

Словно и не было суетной  реальности и тягот бытия, и словно истинные Лики проступали в поющих людях через музыку, дошедшую сквозь века –  и тогда артисты хора казались Марьяне неземными созданиями, которые только притворялись  обычными, усталыми и серьёзными  людьми  – а во время пения эти маски слетали с них, выявляя сокровенную суть…

 

После этого слушать какие-то грайндкоровские "тяжелометаллические" хрипы или примитивные биты низкопробной поп-эстрады было не просто больно – это было дико. И вообще, требовалось некоторое время, чтобы перевести дух в нормальное (или наоборот – ненормальное?) состояние – и вернуться в реальность…

 

Поэтому, когда все ушли, Марьяна задержалась в хоровом классе и подошла к окну, рассматривая заснеженные берёзы, заметённые толстым слоем снега улицы и высокие, ватные облака.

В сквере кучковалась уличная шпана – человек десять, топтались, грызли семечки, некоторые были без шапок. Две старушки с внуками кормили большую стаю голубей пшёнкой – жадные птицы торопливо подбирали зёрна, а дети со смехом врывались в их стаю; нетерпеливо вспорхнув, птицы тут же возвращались обратно. Остальные прохожие торопливо бежали в разных направлениях по своим делам.

И ей пора.

Нужно отксерить на ризографе свои аранжировки по спец, купить чего-нибудь перекусить, потом вернуться в училище, взять ключ от свободного кабинета и разобрать хотя бы пару страниц нотного текста по ОКФ…

 

Марьяна села за рояль и положила пальцы на клавиши, начала перебирать их, импровизируя в простейшем до-мажоре. Неторопливые арпеджио полились в пространство, девушка играла отрешённо, не думая – в этом и было наслаждение импровизации, когда совершенно не знаешь, какая музыка появится – точнее, не контролируешь это сознанием.

Поэтому только минут десять спустя Марьяна осознала, что обыгрывает диснеевскую тему «Волшебного мира» из «Аладдина» и тихо рассмеялась: он в её мыслях, даже мимо сознания! Алексей… Алекс… Аладдин… Ал…  

 

- А я знал! – весёлый юношеский тенор заставил её подскочить.

В дверях, засунув руки в карманы и привалившись к косяку, лукаво улыбался бесшумно вошедший Ал.

Девушка смущённо встала из-за рояля:

- Что знал?

- Что ты думаешь обо мне! – спокойно заявил он, подходя к ней.

Его самодовольный тон слегка покоробил Марьяну и она отвернулась к окну,  скрестив руки на груди:



Светлана Широкова

Отредактировано: 18.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться