Небо Аустерлица

Размер шрифта: - +

Наш Лев Толстой

Современное литературоведение достигло таких невероятных успехов, что ныне имеет право по-иному поставить определенные вопросы, одним из которых является вопрос об аутентичности некоторых художественных текстов. Мы понимаем, что этот вопрос набил оскомину настолько, что многие серьезные филологи смеются над всеми связанными с ним проблемами, считая их глупыми. Но если проблема в рамках данного вопроса поставлена профессионально, и если при ее анализе грамотно использовать методы деконструкции и герменевтики, так активно применяющиеся сейчас во всех гуманитарных науках, то на этом пути, на наш взгляд, можно добиться позитивных результатов.

Объектом данного исследования явился известный рассказ Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича», а точнее – заключительный его фрагмент. Несмотря на то, что любознательный читатель, несомненно, знает это бессмертное произведение и, наверно, может даже по памяти цитировать некоторые понравившиеся ему куски, мы, тем не менее, полностью приводим исследуемый нами фрагмент, чтобы облегчить демонстрацию применяемых методов. Это будет полезно также и потому, что, быть может, некоторые и не читали этот достойнейший рассказ, а среди них найдутся и те, кто вообще ничего не читал из Толстого, - вот они могут столкнуться с некоторыми затруднениями в понимании того, о чем идет речь, так что мы окажем им некоторую услугу, ознакомив немного с наследием великого писателя, и, тем самым, возможно, сподвигнем в будущем прочесть рассказ целиком. Вот этот замечательный отрывок.

“... Он стал прислушиваться.

«Да, вот она. Ну что ж, пускай боль».

«А смерть? Где она?»

Он искал своего прежнего привычного страха смерти и не находил его. Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и смерти не было.

Вместо смерти был свет.

- Так вот что! – вдруг вслух проговорил он. – Какая радость!

Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то; изможденное тело его вздрагивало. Потом реже и реже стало клокотанье и хрипенье.

- Кончено! – сказал кто-то над ним.

Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе.

«Кончена смерть, - сказал он себе. – Ее нет больше».

Он втянул в себя воздух, остановился на половине вздоха, потянулся и умер.”

Мы полностью убеждены в том, что данный фрагмент при своем создании не мог не подвергнуться трансформации под воздействием различных причин, как внешних, так и внутренних. Таких причин можно выделить несколько, и мы считаем целесообразным обозначить некоторые из них.

1.Религиозная. Сложные взаимоотношения писателя с православной церковью, возникшие у него к концу жизни, когда церковь посчитала его высказывания не совсем корректными, безусловно, имели в своей основе известное отношение Толстого к смерти, но, создавая рассказ, он, разумеется, не мог открыто противоречить представлениям общепринятой доктрины.

2.Экзистенциальная. Несомненно, автор в большой степени отождествлял себя с главным героем рассказа, и находясь в момент создания фрагмента уже в преклонных летах, не мог не попытаться представить в наиболее веселых красках свою неминуемую смерть.

3.Общественно-политическая. Революционное движение в России того времени успело принять значительный размах, и подспудно ощущая себя зеркалом русской революции, Толстой должен был мысленно соединить светлый идеал нового общества со светлым представлением о счастливой смерти (в новом обществе). Эта причина тесно связана с предыдущей.

4.Цензурная. Хотя участие цензора в создании литературного произведения уже многократно подвергалось обсуждению, мы считаем нужным в очередной раз напомнить о существовании этой фигуры. Некоторые из молодых и радикально настроенных членов нашего научного коллектива были склонны полностью отнести исследуемый фрагмент авторству цензора, но этому противоречит всем известное распоряжение В.И. Ленина издавать сочинения великого классика в их первоначальном виде, т. е. без цензурных исправлений (что, правда, могло быть выполнено и частично, учитывая общественно-политическую причину). Тем не менее, ясно, что Толстой не мог в 1886 году знать, что такое распоряжение когда-нибудь будет. Поэтому, создавая данный фрагмент, он должен был представить себя на месте безликого рабочего слова, и, таким образом, подправить собственноручно те места, которым грозила участь быть исправленными или вычеркнутыми самим цензором.

Этот перечень может быть продолжен, но исследование всего комплекса причин, трансформировавших замысел великого писателя, выходит за рамки данной работы. Главная же наша задача – это реконструкция первоначального текста, который не был создан Львом Николаевичем в силу указанных причин. Используя весь спектр новейших методов филологии, а также произведя компьютерный анализ текста с последующим синтезом, мы воссоздали подлинную концовку рассказа Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича», которую предлагаем вниманию.

“... Он стал прислушиваться.

«Да, вот оно. Ну что ж, пускай, блин».



Михаил Сафронов

Отредактировано: 04.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться