Нечистая, или сестры Медузы

Глава № 17. Та ночь...

О костюме я задумался в самый последний момент, а именно утром накануне Хэллоуина. Никогда не делал ничего особенного в этот день. Мода наряжаться в средневековых ведьм и колдунов до сих пор не прошла, поэтому я предпочитаю по возможности проводить его дома. Не могу отделаться от мысли, что настоящему ведьминскому отродью обязательно придет в голову открыть свою личину именно в этот день. Можно прихватить с собой метлу и черного кота, можно говорить всем, что ты ведьма, что каждое второе воскресенье пьешь кровь убиенных младенцев,— все воспримут это как часть образа. Максимум вам намекнут, что вы слишком вошли в роль и вам стоит сбавить обороты.

Если бы я был на самом деле таким чудовищем, то именно так и делал бы — воспринимал Хэллоуин, как возможность сказать людям правду. Когда же в ведьминский образ входит кто-то другой, мне становится тошно почти так же, как если бы этот человек подошел ко мне и сказал «я — представитель ментальной буржуазии, насмехаюсь над тобой, пролетариат без капли возможности получить хотя бы жалкое подобие Силы, данной мне по праву рождения и ничем не заслуженной».

Так и хочется плеснуть в лицо кипящей смолы и позвать охрану.
В этот раз я тоже решил, что просто сделаю вид, будто никакого праздника и нет, раз мне лень подыскивать нормальный костюм. Стоило мне принять окончательное решение, как от Медузы пришла смс:
«Едем на вечеринку. Ты будешь палачом».
На что я ответил «только через мой труп».
- Отлично будешь зомби-палачом из средневековья. – сказала она, перезвонив мне после моего ответа.
Вот так я и стал зомби-палачом из средневековья. Для себя сестра не придумала ничего оригинальнее, чем прицепить к волосам игрушечных изогнутых змеек, сделать лицо мертвецки бледным, надеть линзы с желтоватой радужкой и соорудить тогу из длинного белого покрывала с красной каймой. То есть, когда я ее будут спрашивать, кто она, она сможет ответить «Медуза», и это будет ответом одновременно на 2 вопроса «кого ты изображаешь» и «как тебя зовут». Она так сказала.

Проблема в том, что никто не спросит, кто она, потому что, согласитесь, все знают о горгонах; никто не спросит, как ее зовут — мы идем на вечеринку, на которой 99% приглашен приглашенных — либо друзья, либо знакомые.
На что сестра ответила, что «Медуза горгона» — это поверхностный ответ на поверхностный вопрос.

- На самом деле…– начинает она, и я понимаю, что меня ждет самая длинная лекция в моей жизни. - На самом деле, я – демон, сотканный из хрупких нитей уязвимости, невинности, физической слабости и наивности. Растение, объявленное сорняком, только потому что его больше нельзя использовать. Сегодня я – символ демонизации жертвы, символ торжества закона над справедливостью, символ отчаяния и ненависти, взращённых чужими руками на почве, которая изначально была для них не пригодной.

- Я не понимаю, о чем ты.

Она взглянула на меня с видом человека, который хочет поделиться великой тайной, но понимает, что не должен, потому что даже собственный брат, видимо, не тянет на человека, которому можно доверять.

И вот она мечется среди двух огней. Я вижу это по ее микроэмоциям: морщинкам, которые то проступают, то исчезают на ее лбу, тому, как она растягивает слова, пытаясь выиграть время на обдумывание того, что именно стоит мне сообщить и стоит ли вообще. А еще взгляд, этот ненормальный взгляд, который длится всего секунду. Ее достаточно, чтобы заглянуть ему в душу и откопать там ответ на свой вопрос. Без понятия какой, возможно, никакого вопроса и не было — просто иногда она выглядит слегка сумасшедшей, особенно, когда философствует.

- Разве демон может родиться в Раю? – внезапно спрашивает она.
- Разве Люцифер не был сброшен с небес за свои проступки?
- Потому что Рай оказался совсем не тем, каким он описан в Библии. Иначе он не сделал бы ангела демоном. Люцифер всего лишь отказался склонить голову перед первыми людьми. Виноват он или система, которая могла бы дать ему право выбора, или могла бы быть такой, чтобы у Люцифера даже не возникло желания не подчиниться? Вместо того, чтобы менять систему, Бог просто низверг несогласного. Разве не так же поступали диктаторы — отправляли в ссылку, концлагеря, просто изгоняли всех неугодных? Разве
это не повод задуматься о несовершенстве системы, которая она не терпит инакомыслия, не готова понять его причины и пойти на компромисс?
- Мы все еще говорим о твоем костюме?

- Да. Точнее, о причине его возникновения. Медуза и ее сестры не стали бы озлобленными, крайне опасными существами, готовыми обратить любого в камень или разорвать его на части, если бы Медузу, обычную милую девушку с красивыми длинными волосами не изнасиловал сам Нептун, потому что посчитал, что раз он бог, то имеет право. Произошло это в храме Минервы, она же Афина. Считаясь правильной мудрой женщиной, она занимает сторону насильника и обвиняет жертву в осквернении храма. Затем она превращает ее в чудовище, которое больше никогда не сможет быть «правильной» женщиной, ибо она испорчена. Нептун же по-прежнему цельный, ибо богам можно все. Затем «правильная» женщина демонизирует вступившихся за Медузу сестер, превращая их в таких же горгон.

- Разве ты не одна из нас? Почему не накажешь настоящего обидчика? – вопрошали сестры.
- Я – богиня, и вы мне неровня. – ответила Афина, - Когда сталкиваются интересы богов и смертных, виноваты всегда простые смертные. За то, что вы посмели подвергнуть этот постулат сомнению, вы разделите участь своей сестры.
- Но ведь ты же тоже женщина. Неужто ты думаешь, если бы у тебя было чуть меньше силы, он не тронул бы и тебя?
Афина фыркнула.
- Он не стал бы нападать на правильную, мудрую женщину, коей я являюсь. Если зайцу перегрызли глотку, значит, виноват он, потому что бегал слишком медленно. К тому же, не все мужчины такие.

А через некоторое время, когда Медуза была на последнем сроке беременности, Персей отрубил ей голову. Он носил ее в сумке, как побежденного голыми руками монстра, готового поглотить весь мир. А потом они спрашивают, откуда в таком изначально хорошем мире повляются злодеи? В мире безумцев шутом становится тот, кто не сошел с ума. Вместо того, чтобы менять систему, мы просто уничтожаем ее жертв и делаем вид, что их и не существовало.

Когда она закончила, и наконец перевела взгляд с воображаемого слушателя на меня, я крутил барабан своего игрушечного пистолета.

- Очень смешно.
- Кажется, ты вложила свой костюм слишком много смысла. Теперь мне точно не хочется идти на вечеринку. После твоей тирады, все решат, что и мой костюм носит глубокий смысл. И что я им буду отвечать? Нет, я просто палач?

- Но ведь ты будешь средневековым палачом, который казнил…ведьм и колдунов, если пожелаешь. Разве это не мило? – Она приподняла свои плечи, делая странные движения пальцами, которые, видимо, изображали умиление. Только вышло оно каким-то картонным, язвительной пародией на настоящую эмоцию.

- Мне хотелось чего-то посовременнее. Почти все старые образы затерты до дыр.
- Ведьминский палач. Куда еще современнее? Конец 21 века, как он есть.

Медуза оказалась права. Большинство предпочло нарядиться в классических персонажей: зомби, оборотни, мертвецы, и конечно же ведьмы и колдуны. Куда же без них. Странно, но я не насчитал ни одного палача, кроме меня, конечно. А значит, я один такой на всей вечеринке, хотя в клубе по моим подсчетам было около 50 человек. С другой стороны, весь этот полумрак с подсветкой создавал плохую видимость, и я мог кого-то не досчитаться.

В какой-то момент от музыки неприятно запульсировало в висках, а черный колпак с прорезями стал прилипать к коже. Я даже начал задыхаться, потому что в нем не было прорези для носа. Стянув его с головы и получив порцию прохладного воздуха, я направился к черному выходу, чтобы провериться.

Я захлопнул дверь и оказался на улице, практически напротив мусорных баков. Чистый воздух – ничего не скажешь. До меня доносились приглушенный смех, крики и музыка. Осенний воздух неприятно холодил кожу. Растирая руки, чтобы быстрее согреться, я медленно вышагивал по переулку. На улице было ветрено, однако стены зданий хорошо защищали от порывов ветра. Можно сказать, я бродил вдоль безопасного островка, за пределами, которого бушевала стихия.

Я смотрел только себе под ноги. Мусор, который мне попадался, был гораздо интереснее кирпичных стен. Мой взгляд зацепился за маленькое блестящее пятнышко, очутившееся у ботинка, когда я сделал шаг вперед.

Пока я пытался подцепить блестящую безделушку, под ногтями собралась грязь, а пальцы измазались. Решив, что грязь только дополнит образ палача, я вытер пальцы о жилетку.
Не успел я рассмотреть находку, как заметил коричневые ботинки. Подойдя ближе, стало ясно, что они не просто так стоят носками вверх — два штанины вели от них к куче грязных помятых газет.
Я легонько пнул в районе щиколотки и прислушался. Никакой реакции. Стал разгребать мусор, попутно раздумывая, был ли кто-нибудь в клубе в таких бордовых брюках и длинном бордовом пиджаке. Подняв очередную смятую бумажку, я наткнулся на вытянутый котелок. Это же Вилли Вонка!

Вернее, человек, парень, нарядившийся в его костюм. Он был первым, кого я заметил, зайдя в клуб. Сидел за столиком с двумя обаятельными вампиршами и заговаривал им их выступающие клыки. Одна из девушек сделала вид, будто укусила ему шею и он, видимо, в благодарность подарил ей шоколадный батончик. Кажется, он еще пошутил, что если они подружатся, то к следующему Хэллоуину она останется без клыков.

Она хихикая, спросила:
- Это потому что они сгниют от конфет?
На что он внезапно рыкнул:
- Это потому что я их вырву!

После непродолжительно паузы он засмеялся и к его смеху примешались их смешки. Но как по мне, они звучали натянуто. Не удивлюсь, если они споили его и оставили без гроша в кармане.

- Вставай… бездельник. – Я отбросил в сторону последние несколько бумажек.

Не знаю, что произошло потом, но рефлексы сработали быстрее, чем я успел осознать увиденное. Я просто отскочил к стене. Стержни железной лестницы хорошенько меня отделали. Я не мог посмотреть, остались ли на спине синяки, но они определенно там были.

Меня охватил страх непонятого. Что это было? Что я только что увидел? Я медленно подкрался к телу и заглянул ему в лицо.

Две кровавые дыры зияли на том месте, где у людей обычно находятся глаза. Рот был приоткрыт. На губах темнела запекшаяся кровь.

Меня охватила паника. Но прежде чем бежать, я должен был убедиться, что он мертв. Дрожащей рукой я прикоснулся к запястью. Она была холодной и не подавала признаков жизни — никакой пульсации.

Я прикусил кулак, размышляя о том, что делать дальше. Похоже, мне придется испортить праздник, позвав сюда копов. Кулак сжался так сильно, что зажатая в ней безделушка, больно впилась в ладонь.
Я раскрыл ее, придерживая одну руку другой, потому что она дрожала.

Маленькая золотистая фигурка вспорхнувшего ворона.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я достал телефон и отправил сестре смс. Две минуты ожидания я просто стоял, уставившись в пустоту. Не знаю, как ноги держали мое тело. Если бы в этот переулок случайно забрел отбившийся от остальных порыв ветра, я бы просто повалился на грязный влажный асфальт и лежал бы там, как этот труп, пока меня кто-то бы не нашел.
- Ульрих, ты что…ты что тут делаешь? – со стороны черного входа до меня донесся встревоженный голос сестры. Она подбежала и встряхнула меня за плечи.
- Ты что, наклюкался? А ну, пойдем. – она взяла меня за руку, как делала это в детстве и потянула к двери.
Я не поддался.
- Смотри. – между средним и указательным пальцами я сжимал фигурку ворона.

- Где ты это нашел? – Медуза выхватила фигурку и начала возиться с браслетом. – Ну вот. – она слегка тряхнула рукой и вороны зашатались из стороны в сторону. Мне вдруг показалось, что тень от мусорного бака стала увеличиваться. Рядом на стене вдруг выросла тень птицы. Она увеличивалась в размере, хлопала крыльями и…каркала. Я отчетливо слышал и карканье, и хлопанье крыльев, но никакого ворона или вороны рядом не было.
- Что это?
Медуза опустила руку и тень исчезла.
- Твой подарок. Забыл что ли? – Она сложила руки на груди. Браслет снова пришел в движение.
Я притянул ее запястье поближе к лицу.
- Откуда здесь эти фигурки? Что это за…
Он всмотрелся. Рядом с фигурками воронов, которых он лично зарисовывал, чтобы заказать браслет с уникальным дизайном, появилось кое-что новое. Два золотистых глаза.
Колпак палача выпал из рук. Я замер с распахнутым ртом и глазами, полными страха и ненависти.
- Зачем ты сделала это? – моя рука мертвой хваткой сжала ее запястье. Шок пригвоздил меня к ней и я стоял, не зная, что будет дальше. Весь мой мир разбился вдребезги. Все, что я ненавидел лютой ненавистью, оказалось моей сестрой.
Она стояла такая беспечная, лениво поглядывала в сторону трупа, ничуть не пугаясь его. Как же он раньше не замечал — Медуза насквозь пропитана этим мерзким чувством собственного превосходства.
- Я? Это все ты, Ульрих. — Она, будто играясь, толкнула его в плечо. Этот жест был родом из детства, тех частых моментов, когда они в шутку разыгрывали драки и ссоры, чтобы найти повод побегать друг за другом. – Это ты подарил мне этот браслет. Сам придумал каждого ворона. Когда ты мне его подарил, помнишь, что ты сказал?

Я отрицательно мотнул головой.

- Помнишь. – отрезала она. – Ты сказал, пусть он будет твоим талисманом. Только сама придумай, как и от чего он будет тебя защищать. Вот я и придумала. Этот придурок напал на меня, потому что решил, что я ведьма. Он хотел меня убить.
- Но ты же и есть…
- Мы вместе. — Медуза положила горячую ладонь на мои пальцы, сжимавшие ее запястье. В ее глазах теплилась надежда.
- Вместе…— тихо прошептал я. Не знаю почему, но мои щеки стали мокрыми и горячими. Внутри все дрожало как в перегревшемся механизме, который вот-вот взорвется. – Не может быть…Не может быть…
Она обняла меня свободной рукой. Игрушечные змеи оплелись вокруг моей шеи. Она поглаживала мои волосы и ждала, когда мои нервные подрагивания прекратятся.

Я выплакивал свое горе, освобождая место для ненависти.

«Она – ведьма. Я — человек. Она — ведьма. Я — человек». — мысленно повторял я, стоя в переулке с зажмуренными глазами. – Я должен был следовать закону, а он гласил, что все обнаруженные ведьмы и ведьмаки должны быть сданы в тот самый госотдел для обследования и проведения опытов по изучению природы их способностей и попыткам их имитировать. Так они делают свой принудительный вклад в развитие общества…Все будет хорошо. Она просто поможет нам достичь равноправия. Разве не это нам нужно. Человек перестанет быть предпоследним звеном — два последних сольются в новый, более могущественный венец творения. Никому не хочется быть птенцом в мире, где существуют лисы. Медуза поймет меня и простит…».

Я прижал ее к себе и зарылся в волосы. Это все не в последний раз…



Midari Grom

Отредактировано: 28.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться