Нечитаемое. Другие миры

Долго и счастливо

Жили они долго, если судить по меркам военного времени, относительно счастливо и умерли друг у друга в голове, переплетясь щупальцами мыслей. 

Для того, кто придумал вести войну с помощью ментального оружия, должно быть, существовало отдельное место в Аду, максимально некомфортабельное, с неограниченным ассортиментом раскаленных сковородок и уродливых чертей на любой вкус. 

Эксперимент «Церебро» должен был оставаться в стенах лабораторий ещё лет десять-двадцать, никак не меньше. Да, должен был, но… Началась война, которая изменила планы ученых, политиканов и простых людей. 


***


Когда двое совершают слияние разумов, они должны быть равны. Во всём: в любви-нелюбви друг к другу, в интеллектуальном уровне, в открытости миру или в полной от него изоляции. Если что-то в этом хрупком балансе нарушалось – например, если один из партнёров безответно влюбляется в другого – происходит глубокое падение. Одно сознание поглощает другое, и освободиться можно только за счет стимуляции, опасной для всех, включая окружающих. 

А ещё глубокое падение вызывает энергетическую волну такой силы, что ядерные боеголовки больше человечеству никогда не потребуются. 

Полковник Айрис – одна из немногих, кто пережил глубокое падение и не повредился рассудком.

Почти не повредилась. 

У неё в анамнезе – кома, заимствованная у партнёра по слиянию биполярка и хроническая бессонница, про которую нельзя говорить военным врачам. 

У неё в подчинении тысяча человек, которые регулярно вспарывают себе мозг чужим сознанием, как консервную банку ржавым ножом. 

Под её командованием неумолимо рассыпается лучший полк страны. 


***


Полковник Айрис сидит в медблоке и смотрит в окно. Она настолько устала, что не может пошевелить рукой. Не то чтобы ей нужно было шевелить рукой, но в теории иметь такую возможность было бы неплохо. Она не спала двое суток, и каждую секунду из этих сорока восьми часов он работала, ведь ЭТО снова случилось. Но главное – ЭТО случилось под её командованием. Сутки ушли на телефонные звонки, написание рапортов и бесконечные оправдания-оправдания-оправдания. Она капитально облажалась. Она, полковник двадцати девяти лет, самая юная, самая способная, самая-самая, в полнейшем, беспросветнейшем тупике. 

Не то чтобы ЭТО кардинально меняло ситуацию. Они и так отступают третий месяц. Базу сотрясают волны третьей категории –  одна за одной, одна за одной. 

Два идиота никому ничего не сказали, держали в секрете то, что обычные люди хранят как зеницу ока, а испытатели Церебро должны раскрывать по первому же приказы. Одна – в медблоке. Другой – в карцере. Впрочем, этим ещё повезло. 

Сама полковник вместе со своим напарником по слиянию провалялась в коме неделю после аналогичного случая. Это было пять лет назад. 

Она до сих пор иногда не уверена, что вышла из той комы. Стучит пальцами по столу и не чувствует этих пальцев. Смотрит на себя в зеркало, видит не того, кого ожидает увидеть, и захлебывается в своей странной дисморфии. Ловит себя на мыслях, которые никогда не могли принадлежать ей.
Тогда, после первого зафиксированного случая глубокого падения, понаписали кучу инструкций, исторгли из смердящей бюрократической пасти миллиард приказов. Чтобы больше никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Вот дерьмо! 

Очнувшаяся Лиза закрывает серое лицо руками и протяжно стонет.

– Грубовато, потянет на пяток дней в карцере, – говорит полковник с убийственной, как ей кажется, серьёзностью. Лиза глухо смеётся, но смех её быстро превращается в стон. – Как себя чувствуешь? 

– Как будто мне выдрали половину мозга, залили вместо неё в череп бензина и подожгли… А, ещё проехались трактором по телу. Превосхитительно, короче. 

– Ммм, ну, ты сама виновата. Нужно учиться на чужих ошибках. 

– Вы ведь… тоже…

– Не совсем, но да, тоже.

– Ну конечно, это не вы влюбились, как идиотка, а в вас. Можно было догадаться. С вашей-то…

– Чем? Внешностью? 

Лиза недавно и не совсем грациозно выпала из пубертата, проведя все формирующие женственность годы на военной базе, что не могло не оставить своих отпечатков. Ей кажется, что всё в мире вертится вокруг красоты. 

– Я не хотела вас обидеть, госпожа полковник, просто…

Даже «госпожа полковник» добавила, потрясающе. 

– Просто… Неужели ты думаешь, что человек, с которым ты делишь мозг на протяжении нескольких лет, влюбляется исключительно во внешность? Или во внешность вообще?

– Привлекательная внешность ещё никому не мешала. 

– Поверь мне – мешала. 

Быть смазливым полковником, ещё не отметив тридцатилетие, задачка не для слабонервных. Над ней издевались, её не принимали всерьёз, называли «деточка», обращаясь как к секретарше, несмотря на нашивки, которые трудно не заметить. 

– Ты под трибунал, конечно, не пойдёшь, я об этом позабочусь. А вот Дубин…

Лиза резко садится, отчего из губ резко уходит цвет. 

– Вы же знаете, как это! Вы не можете так с ним!

– Именно потому, что знаю. Это страшный эгоизм – держать при себе человека, с которым тебе комфортно сливаться сознанием. Но разница в том, что я не знала, к чему это может привести. А он – знал. И всё равно не написал рапорт. 

– Я пыталась скрывать. Ну, во время слияния. 

– Это невозможно скрыть, поверь моему опыту. 

Нельзя не заметить, что тебя любят, когда сливаешься с кем-то мыслями. И это действительно эгоизм высшей пробы – смотреть на себя глазами того, кто видит в тебе весь мир. 



Данила Москвитина

Отредактировано: 18.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться