Нефилим

Глава 5. Так вот ты какой, дедушка Мазай!

(9.34 pm)

Это была затерянная среди лесной глуши деревянная часовня, и единственным её смотрителем являлся спасший меня Пафнутий. Неказистая и потемневшая от времени, она казалась одновременно и простой, и величественной, в зависимости от того, в какую среду её поместить. Возможно, на фоне городских домов знати она не получила бы ни единого лайка, однако здесь, в краю, где на протяжении нескольких дней пути невелик шанс наткнуться на человеческое жилье, она казалась единственным оплотом цивилизованности.

«Вторая природа», которую создаёт вокруг себя человек, чтобы возвыситься над тем, что зовётся «первой природой», и тем самым вырвать себя из первобытно-звериного состояния.

Часовню окружал слабый, едва уловимый аромат хвойной смолы, как только мой спаситель распахнул плотные тяжёлые дубовые двери, враз сменившийся притягательным – даже слюнки потекли – и уютным запахом овсяной каши. Никогда не думал, что когда-нибудь скажу что-либо подобное о номере один среди самых жутких кошмаров сэра Генри Баскервилля, но тем не менее, я был готов запла... «А, проклятие, денег-то всё равно не выдали!..» Отработать. Заложить последние сандалии за тарелку...

– Обувку здесь сымай, – достав откуда-то массивный стеклянный фонарь – таким очень хорошо охаживать по голове недругов – со слабо тлеющим огарком свечи внутри, не слишком приветливо бросил Пафнутий (я чуть не вздрогнул: подумалось, что будто он подслушивает мои мысли). Однако мой испуг почти сразу прошёл, как только в свете фонаря я заметил полку, куда в этот момент он определял на постой свои грубые башмаки. – Здесь пол деревянный, чай, не простудишься. Мы всё же не звери какие-нибудь лесные, чтобы в чём по улице ходим, в нём же по собственному жилью расхаживать, которое должны блюсти, как и себя, в чистоте, поелику оне... – занудные поучения я слушал вполуха, только-только чтобы старик не рассердился: всё внимание моё поглощал дразнящий нос запах каши да скрывающийся в полутьме интерьер помещения, в котором я очутился, едва только переступил порог. В памяти всплыло слово «сени», прогнав другое – «предбанник», которое было еще дальше от настоящего.

Помещение действительно было очень небольшим, и из него выходили две двери: одна – двустворчатая, как и входная – была расположена напротив неё и смотрелась весьма внушительно. Даже при слабом свете старого свечного фонаря было заметно, что Пафнутий (если, конечно, это был он) не жалел ни времени, ни сил, чтобы отполировать её древесину, и даже вырезал на ней какие-то письмена – в полутьме их было не прочитать, но я не сомневался, что они означали что-либо важное. Сейчас зта дверь была наглухо закрыта и скрывающиеся за ней тайны – если не рисковать нарваться на ссору с человеком, который своей молнией убил волка, едва не загрызшего меня – были неприкосновенными.

Вторая дверь находилась по левую руку от нас (если смотреть от входа) и выглядела намного скромнее – простая слабо обработанная древесина, только-только чтобы не занозить руку. Дверь была слегка приотворена, и именно оттуда тянуло овсяной кашей. Я предположил, что именно там находится жилое помещение, и был совсем не разочарован, когда закончивший делиться своей старческой мудростью Пафнутий предложил мне туда пройти.

Первым, что мне бросилось там в глаза, был очаг, такой большой, сложенный из камня, добротный, занимающий едва ли не четверть комнаты и используемый по двойному назначению: и для отопления, и для приготовления пищи. На нём, наверное, ещё и спать зимой можно было, словно на русской печке. В настоящий момент там стоял котёл, на котором медленно подопревала каша. Рядом с очагом плотной полосой были разложены жестяные листы – я подумал, что это для того, чтоб погасить случайно выскочившую искру и не допустить возгорания, столь губительного в таком деревянном строении. 

Пафнутий достал откуда-то две большие деревянные тарелки и одну маленькую. Я, признаться, не понял, для чего она, и спросил:

– А вы один здесь живёте?

– Это... – до старика, похоже, с трудом доходил мой вопрос. – А... Нет. Здесь ещё приятель мой живёт, Никифор.

Он поставил маленькую плошку на пол, наклонился, как будто бы рассматривал что-то на полу, и сказал:

– Ну, Никифорушка, друг мой любезный. Выйди, поздоровайся с нашим гостем.

На свет откуда-то выполз крупный мыш и принялся прихорашиваться, облизывая лапки и старательно теря ими мордочку. Был он светло-бурый, с тёмной полосой повдоль спинки. Под конец умный зверёк вообще – смехота-то какая – молитвенно сложил лапки, словно тот лев из анекдота: «Благослови, господи, пищу, которую я сейчас приму...». Но Пафнутий, очевидно, остался доволен представлением, потому что положил каши в плошку. Мыш медленно, с вальяжностью, протрусил к плошке и с достоинством, степенно, принялся уписывать эту кашу за обе щеки.

Вкусили и мы. И возможно, это показалось мне с голодухи – только каша, действительно, оправдывала все ожидания.

За вечерней трапезой Пафнутий принялся расспрашивать меня о моих приключениях, я старался в меру удовлетворить любопытство старика и одновременно не сказать ему ничего лишнего, что впоследствии можно было бы использовать против меня. Но про квест с лисой и кроличьей полянкой рассказал и по  его реакции на мой рассказ понял: я нашёл того самого квестодателя. Что до самого квеста, то Пафнутий огорчил меня, что, действительно, пока не может дать мне это задание. Но зато, что касается заданий попроще – я, практически, уже завтра смогу оказать ему посильную помощь по хозяйству: ну, воды  там принести, дрова наколоть... Получая при этом драгоценный опыт, который повысит мою выживаемость в этом странном и недружелюбном мире. Спать же мне пока определили на чердаке, на охапках сена, которое вот уже несколько лет сушилось там для каких-то неведомых целей – «неведомых» означало, что этого не знал даже сам Пафнутий, он просто выполнял распоряжение кого-то из высших. Запахло скрытым квестом, однако я побоялся прямо сейчас начать распрашивать старика, пока у меня не установились с ним хорошие отношения.