Нейтральная полоса

Размер шрифта: - +

Нейтральная полоса

Мяч упал прямо на зеленую полосу между дворами. Дирк как раз подошел к окну с чашкой утреннего кофе. Белобрысый мальчишка лет семи стоял у живой изгороди, сцепив ручонки на груди, - бровки изломило страдание, повторяя трагичную линию губ. Он наверняка заметил движение за шторой: то и дело зыркал в сторону дома и не решался перелезть через низко стриженные кусты.

Дирк промокнул обвисший после инсульта угол рта. Невыносимо. Зря Мария – царствие ей небесное – защищала соседку. Мало того, что воспитывает безотцовщину напоказ, она то демонстративно опаздывает с уборкой осенней листвы, то забывает высадить цветы перед домом, то игнорирует приглашение на собрание жильцов, прикрываясь работой и сыном. В этот раз он тоже сам справился с их общим газоном: еще неделя – и семена овсюга разлетелись бы по всем прилежащим участкам. Это как раз для детей опасно, а не только для собак и кошек, как утверждают злые языки. Одного зернышка достаточно, чтобы задохнуться, потерять слух, зрение или жизнь. Но теперь этим займется бургомистр. Не хочет по-хорошему – пусть платит.

Раскрасневшийся пацаненок метался вдоль изгороди от калитки к дому, пока не окликнула мать. Не слушая его причитаний, натянула на него куртку и помогла с рюкзаком. Потом они рысью добежали до машины и укатили. Вечно она опаздывает, и мальчишка, конечно, обречен. Вот, что выдает всех мигрантов, - непунктуальность. Смертный грех номер один. Уважающий себя человек вегда имеет хоть полчаса в запасе и никуда не несется, сломя голову.

Июльское солнце быстро разогнало утреннюю свежесть. Дирк вышел на террасу и придирчиво оглядел окрестности. С еловой лапы на газон соскочила черная белка. Их давно называют инопланетянами – наглые, они совершенно не боятся людей. А этот и вовсе уподобился собаке. Каждое утро приходит за печеньем.

- Ох, и засранец ты, Чак, - Дирк присел на ступени.

Хвостатый угольным росчерком домчался до протянутой руки и схватил угощение. Вот, попади ему в ухо зерно овсюга - спасти дикую зверушку не будет шанса.

Дирк еще пару минут наблюдал, как Чак карабкается обратно, а после взял грабли и, тяжело припадая на правую ногу, пошел к зеленой полосе. По умолчанию это пространство – табу для всех. И он сам ступал сюда только с газонокосилкой по обязанности. При этом старался справиться побыстрее: земля жгла пуще раскаленных углей. Позорище. Она вряд ли оценила услугу, если вообще заметила. Да что ожидать от этой хамки, если она даже на новоселье не пригласила и не представилась никак. Пусть даже они где-то пересекались раньше.

Он подгреб мячик на свой участок, подхватил его и понес в подвал, чтобы закинуть в коробку с дюжиной таких же цветных собратьев, павших жертвами закона раньше. Правда, до сих пор бейсбольных среди них не встречалось. Сердце недобро ухнуло. Знакомая тяжесть, светлая кожа, царапины местами. Самый обыкновенный, если бы не шов - зеленый, как трава. Он перекатил мяч на ладони. До боли знакомая надпись все еще читается: «Ты можешь все.»

Вернувшись в дом, он первым делом измерил давление, выпил таблетку и опустился в кресло с такой одышкой, словно пробежал добрый километр. Мяч таращился на него обморочным глазом с каминной полки, где из серебристой рамки улыбалась молодая Мария с белокурым мальчиком на руках.

Кажется, это было самое счастливое воспоминание.

- Главное – вовремя разжать пальцы, - он взъерошил и без того непослушные вихры сына. – Мяч знает, что нужно делать. Но ты должен чувствовать его, знать, как он летит, как вращается в полете. И ты должен доверять ему, понимаешь?

Чуть пухлые детские пальцы аккуратно касались черных букв. Себастьян слушал его, доверчиво распахнув глаза, - верилось, что впитывал каждое слово. Но очень скоро все рассыпалось. Путь, представлявшийся мощным и светлым, упрямо катился под откос в какую-то вонючую тьму. Своевольный мальчишка упрямо делал все вопреки. Предал семейный бизнес и с мечтой о карьере музыканта лишь бренчал на гитаре. Игнорировал подаренный ему мерседес, предпочитая мотоцикл. Отказался от выгодной партии и спутался с этой...

Наверное, именно она стала последней каплей в их противостоянии. Они кричали друг на друга до одури и глухоты. В дорожную сумку сына полетели зубная щетка, бритва и какие-то вещи. Он внезапно превратился в чужого, завернулся в дождь и швырнул за собой дверь.

А потом в нее позвонили. Ночь больно резали полицейские мигалки. В руки сунули шлем с трещиной по забралу и что-то двадцать раз спрашивали, но вопроса он так и не понял. В доме мелькали чужие люди. Потом они с Марией целую вечность шли по дорожке вверх. Там на высоконогой подставке стояла маленькая серая урна, и невыносимо, до мигрени пахли ландыши в руках у незнакомки в углу. Себастьян остался - отныне безымянным – в ровно подстриженном газоне у подножия огромного деревянного креста рядом с такими же до времени ушедшими. Так проще для всех: за могилой все равно смотреть некому. Мария теперь тоже где-то рядом в тени разлапистого кедра. Он не мог даже приблизительно сказать, где. И вспоминать не хотел.

- Чего ты добилась своим молчанием?! – крикнул он в ее безмятежную улыбку.

Она ничего не возразила, нежно обнимая сына. Всегда на его стороне. Даже в смерти. С этим он ничего не мог поделать. И спустя годы вынужден признать: она была права.

В сумерках Дирк вплотную подошел к изгороди и долго всматривался в оранжевый свет соседских окон, подбрасывая мяч и наслаждаясь его тяжестью. И каждый раз, когда кожаный бок касался ладони, он силой притяжения продавливал титановый панцырь сердца, плавя и истончая его, пока в конце концов не прорвал сопротивление. Волна, хлынувшая из открывшейся бреши, заставила человека почти бежать, морщась от боли в нетвердых ногах, сквозь кустарник, по нейтральной полосе, и отхлынула лишь у двери, оставив руку на звонке.



Елена Клир

Отредактировано: 27.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться