Неизменная любовь

Размер шрифта: - +

Эпизод 2.8 "Когда все дома"

Ёлки, ёлки, ёлки… Вот она Финляндия — глухомань с чистым воздухом и незамутненной озерной водой. И соседями, которые выскочат из-за ёлок, чтобы помахать рукой. У меня в чемодане бутылка кавы и шоколад. Пусть подлечат с женой нервишки в романтической обстановке. А сегодня нервы берегу я.

Встреча с родителями. Молчаливые объятия. Через секунду я уже раскрыла на кухне чемодан и, отгоняя одной рукой собаку, которую наконец отпустил отец, достала бутылки, а потом откатила чемодан в прачечную, чтобы бросить шмотки в стиралку. Половина вещей чистая, но они грязные в моей голове. Все прочь, а пустой чемодан в кладовку. Под замок. Вместе с опасными воспоминаниями.

— Яна, у меня все на столе, — позвала мама.

Я обернулась от раковины, где мыла руки. Ну вот какого фига — знает же, что я пойду с дороги в душ. Напомнила об этом и пообещала поторопиться. Черт, я никогда не тороплюсь в душе. Я люблю горячую воду. Люблю безумно.

— Хочешь сауну нагрею? — перехватил меня у лестницы муж.

Вот он знает мои вкусы. Но, увы, время спать. Какая сауна!

— Завтра.

Если я ее к тому времени захочу. Сейчас мне нужна вода, полотенце и крем для лица. Кожу стянуло от вымученных улыбок. Хорошо, что я весь день в дороге, и потому мои гримасы не вызывают вопросов. Вопросы есть только у меня к самой себе. И к мужу:

— Что ты тут делаешь?

Вопрос, конечно, глупый. Почему ему не быть в собственной спальне? Это для меня лучше, если бы он терпеливо ждал меня за столом. Я мокрая, в одном полотенце… А у него и так все на лице написано.

— Тебя жду…

Я сильнее подтянула полотенце к шее, и оно безбожно оголило ноги. Хрен редьки не слаще. Для него. К своему ужасу, я абсолютно ничего не почувствовала. Не дрогнул ни один мускул. А нервы натянулись настолько, что гудели — назойливой мухой в ушах. О ночи без содрогания при таком раскладе думать нельзя: ведь ничего не дрожит… Я точно из камня или изо льда. Или из тряпки… Надеюсь, просто устала. И это пройдет. Обязано пройти!

 — В датском королевстве неспокойно?

— Да черти что с твоей матерью… И не ругаемся открыто, и электричество можно от нее вырабатывать. Может, у нее что болит? Не говорила?

Я мотнула головой.

— Я уже Игоря спросил, может, бессонница у нее… Но ты же знаешь, твоего отца пушкой только будить. Но знаешь…

Я подняла голову… И грудь поднялась вместе с ней.

— Я с твоей матерью впервые согласился — не надо было отпускать тебя с Аллой.

Сердце на секунду перестало биться.

— А ей-то какое дело…

Слава усмехнулся и склонил голову на бок.

— Ну… Она не любит твою подружку… За то, что та нас покрывала…

— Двадцать пять лет прошло! — голос мой дрожал.

— Сама сказала, ничего не меняется… Надеюсь, теща успокоится. Дочка вернулась жива и здорова. И обещала больше никуда с подружкой не ездить. Обещала?

Я ничего не ответила, бочком обошла кровать и встала к мужу спиной. Лицом — к шкафу. Ну возьму я сейчас одежду, так полотенце придется снять. Не переодеваться же как на пляже! Не поймет… Он сейчас смотрит на меня. Очень внимательно. Иначе откуда это слоноподобное стадо мурашек на моей бедной спине балерины. Или в ушах бухает сердце?

Я, кажется, переборщила с горячей водой. Перед глазами рябит. Только бы не упасть сейчас в обморок. Крику будет… Снизу… И я схватилась рукой за полку шкафа — отпустило малость. Нащупала трусы и бросила полотенце на пол. Всегда так делаю — по второму разу не пользуюсь. Привычка. Мишка что-то там на биологии выучил и устроил дома революцию — никаких мокрых полотенец в ванной, сразу в стиральную машину. Интересно, с Эйлин такое прокатило или только со мной?

— Яна, ты зачем лифчик дома надеваешь?

Я вздрогнула и отпустила застежку, так и не застегнув. Обернулась к кровати — машинально. Слава смотрел на меня, широко раскрыв глаза и… так же широко раскинув руки.

— Дашь обнять?

— Слав…

Я отвернулась, чтобы вернуть на место лифчик и схватила футболку.

— Ян, просто обнять можно?

Зажав футболку в руках, я шагнула к кровати, как королева на эшафот — с гордо поднятой головой. А чего там… Слава смотрел не на меня, а на грудь… Пусть мою же, но прочитать в моих глазах дикой усталости не мог. Усталости ли?

Руки теплые, как всегда… И взгляд такой же теплый… Он поднял голову, а я опустила, но наши губы не встретились. Только руки — причем, собственные. Его сомкнулись у меня за спиной, а я завесила его плечи своей футболкой.

— Слав, нас ждут.

В моем голосе неприкрытое недовольство. Он обязан его слышать, но делает вид, что все в порядке. Улыбается и медленно утыкается носом мне в грудь, притягивая с такой силой, что коленки упираются в остов кровати. Больно!

— Слав, что ты делаешь?

Зачем спрашивать очевидное? Он целует мне грудь. Осторожно, не раскрывая губ. Сначала один сосок, затем другой.

— Какая же у тебя красивая грудь. Я говорил тебе об этом?

— Много раз, — я не могла сейчас улыбаться на его шутки.

Он должен меня отпустить, я должна одеться и мы должны спуститься к ужину. А потом уже… Сейчас я не буду об этом думать.

— Слава, дай мне уже одеться. Мне холодно.

 — У тебя волосы мокрые, дурында. Вот тебе и холодно. Я сейчас фен принесу.

Я схватилась за тюрбан на голове и не стала его разматывать.

— Слав, после ужина… — бросила я ему в спину, когда он уже шагнул за порог спальни.



Ольга Горышина

Отредактировано: 06.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться