Неизменная любовь

Размер шрифта: - +

Эпизод 3.9 "Шорохи и вздохи"

Хорошо все-таки иметь собаку — она залаяла, и мы с Березовым избежали знаменитой сцены из не менее знаменитого фильма «Москва слезам не верит». Впрочем, мне нужно было всего лишь одеться. Что я делаю в такой час в постели, меня бы никто по-любому не спросил. Телевизора наверху нет, так что, понятное дело — болею. Снова болею дядей Славой, который, наспех одевшись, сбежал вниз к нашим гостям всех мастей и возрастов.

— Тебе не лучше?

Интересно, теща с разрешения зятя поднялась к нам в спальню или все-таки вероломно нарушила оговоренную границу?

— Мам, мне давно не было так хорошо, — сказала я правду. — Меня обхаживают в кой-то веке.

— Да тебя всю жизнь обхаживают!

Интересно, это она сказала со злостью или с завистью? Какая разница… У меня сейчас нет сил злиться. Закончились.

— Мам, ты вставать не будешь?

У меня здесь что, проходной двор?

— Нет, Миш, я лучше полежу… Вы уж там сами похозяйничайте, ладно? И как было? — спросила я наконец то, что нормальные люди спрашивают сразу.

Но я не была сейчас нормальной. Сейчас я была счастливой.

— Хорошо было.

Здорово, когда всем хорошо…

— Нам даже экскурсию по музею провели, все инструменты включили, — Мишка присел в ногах кровати. — Шикарный английский у финнов. Никогда прежде не замечал этого.

— Надо было больше с ними общаться в свое время. Мой английский от финнов. Миша, ну иди уже к Эйлин. Не оставляй ее одну с глухонемыми!

Не то чтобы я так уж сильно переживала за ирландку. Мне просто хотелось закрыть глаза и полежать в тишине. Помечтать, что все неприятности позади. Я надеялась, что прихлопнула хотя бы самых крупных Березовских тараканов — той самой ногой, которая снова начинала ныть.

— Ян, намазать ногу?

Нет, тишина и покой мне только снятся! Я улыбнулась, и Слава тоже — интересно, мы подумали с ним об одном и том же? О том, что было тут во время чужой культурной программы.

— Яна, давай все-таки спустишься за стол, а то некрасиво как-то получается.

Я кивнула и позволила засунуть перебинтованную ногу в сапожок.

— Только не на руках! — я выставила вперед руки. — Я уж каким-нибудь макаром доковыляю до низа.

За столом был шведский стол — всего понемногу: баранина, рыба, картофельные лепешки, но никого ничто не смущало. Даже чуть-чуть поговорили, и я малость поработала синхронным переводчиком. Обсуждали музей музыкальных инструментов, а главным образом то, как это прекрасно, когда у человека есть страсть к чему-то, хоть тому же собиранию и ремонтированию механических пианин, патефонов и прочей музыкальной техники начала прошлого столетия. Страсть, помноженная на деньги, дает некоторым смысл к существованию. И еще дарит посторонним людям бесценные минуты соприкосновения с прекрасным. Я рада была говорить о музее, потому что очень боялась разговоров о Боге.

Эйлин, к моему большому удивлению, сама ничего не сказала про музей старообрядцев, которые после революции по льду и снегу на санях везли к соседям свои монастырские ценности и самих себя. Привезли и до сих пор счастливо живут на финской земле. Вполне возможно, что католичку просто не впечатлили старинные православные иконы, да и Бог с ними, с иконами, крестами и прочими разделителями народов. Нам нужно объединяться для нахождения семейной гармонии.

И вот, когда я перекочевала на диван, Эйлин вдруг подсела ко мне и выдала, что Майкл рассказал ей, что его мама тоже вяжет. Тоже? Отлично, что-то в нас есть общего. Березов принес мою корзинку, и мы отыскали в ней тонкий ирис для ирландского кружева, которому Эйлин принялась меня обучать, убеждая, что в нем нет ничего сложного и в интернете полно видео-уроков, да и она сама сможет подсказать мне что-то через Фейстайм.

Господи, ирландские фейри, похоже, тоже сошли с ума — со мной решили завязать на расстоянии тесные семейные отношения. Приплыли…

— Яна, тебе это нравится? — спросил Слава, когда я допоздна просидела с крючком над кружевной лошадкой.

Я подняла глаза от вязания:

— Я не привыкла бросать начатое на полпути.

Наши глаза встретились: я не знала, о чем он сейчас думал, но надеялась, что о нашем примирении, которое могло все еще оказаться перемирием. Нет, я не остановлюсь на полпути, я все-таки не просто склею, а отшлифую чашку нашего с ним брака.

Слава снова помог мне умыться, но одевать меня в пижаму отказался.

— Я хочу чувствовать тебя во сне. Я безумно соскучился по твоему телу. Безумно…

Я прижалась к его груди и сомкнула пальцы на ее белых завитках, не позволяя мужу стащить с себя халат. Дверь закрыта, но в спальне собака — для меня это как ребенок, спящий под боком.

— Слав, тут некоторые решили, что ко мне можно заходить без стука, — прошептала я, не поднимая головы. — Наверное, уверены, что у родителей уже давно ничего такого быть не может…

— Вот именно, Янусь, — Я почувствовала на волосах знакомый поцелуй. — Ничего такого у нас давно не было. Надо наверстывать упущенное, а то я боюсь не успеть запрыгнуть в последний вагон.

— Трамвая? — я тихо хихикнула. — Когда ты в последний или в первый раз пользовался общественным транспортом?

— Я ездил на поезде…

— Когда?

— Давно… Яна, ты не сумеешь заговорить мне зубы. Я все равно тебя раздену…

И я опустила руки — покорно, я давно покорилась ему и не жалею об этом — только иногда вскидываю голову, чтобы щелкнуть кое-кого по носу, чтобы не зазнавался…

— Мам, кто-нибудь будет на завтрак овсянку?



Ольга Горышина

Отредактировано: 06.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться