Некондиционный

13.

В лабиринте туннелей, лазов, коллекторов и технических ходов – только вперёд. Долго – до тех пор, пока само время не сжалось в точку и не перестало существовать, отмеряемое стуком шагов и гулким эхом, бьющимся в покрытые тёмными разводами бетонные стены.

Если бы не Азимов, мы давно бы уже заблудились. Никто не говорил ни слова, все переваривали произошедшее и угрюмо отсчитывали шаг за шагом, стараясь беречь дыхание и не отставать. Наконец неутомимый робот скомандовал привал, и мы повалились прямо на пол. Мои ноги гудели, очень хотелось есть. Звон в ушах исчез не полностью, а остался где-то на грани слышимости, очень похожий на тончайший комариный писк.

Азимов сбегал дальше по туннелю и, вернувшись, сообщил, что пока копов не видно и не слышно.

Мы сидели, прислонившись к холодным стенам,  покрытым какой-то отвратительной слизью, похожей на сопли. Молчали. Никто не хотел произнести первое слово, боясь спровоцировать конфликт, поэтому о Балу пока предпочли просто забыть. И этот негласный договор сработал бы, если б не Малой.

 – Спасибо тебе, Глазастик, – внезапно бросил он, сверкая глазами.  – И тебе, Эйдер. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, придурки.

Мы игнорировали его, даже не повернулись на голос, но пацан не унимался:

– Я с вами разговариваю, уроды! Как себя чувствуете, зная, что Балу погиб, защищая вас? А? А может быть, погиб уже и не он один. Вы вообще думали, скольких из нас могли перестрелять…  – он так и не решился сказать «новокопы», очевидно, терзаемый каким-то суеверным страхом.

– Лучше заткнись и восстанавливай дыхание, – буркнул Глазастик, и Малой прицепился к этим словам, стремясь разжечь ещё больший конфликт.

– О-о, вы посмотрите, кто у нас тут заговорил. Не смей затыкать меня! – его затрясло.  – Мы все чуть из-за тебя не подохли, а может быть, ещё и подохнем, а ты смеешь приказывать! Пошёл ты, Глазастик! Пошёл ты на хрен, урод! Пошли вы оба! – юнец уже не кричал, а  истерично верещал на весь туннель.

– Слушай, нам всем жаль Балу…  – попытался я урезонить Малого, заранее зная, что это ни к чему не приведёт.

– О, вы посмотрите, ему жаль!

– Пр-рекратить истерику! – гаркнул Глазастик и, подскочив к Малому, заехал ему по морде.

Уже второй раз за сегодня, надо же. Кажется, я знаю, кто в нашей команде по-настоящему слабое звено. Если мы и дальше будем вести себя, как тринадцатилетние девочки, то никто не доживёт до рассвета. По крайней мере, если бы мне предложили пари, я бы поставил на новокопов.

– Ах ты!.. – Малой откатился и поднял свой пистолет-пулемёт, направив ствол на Глазастика.

– Ты что, совсем охренел? – перспектива закончить свою бессмертную жизнь не вызвала у нашего самопровозглашённого предводителя никакого энтузиазма.  – Медленно. Опусти. Ствол. И никто не пострадает.

Оружие тряслось, руки Малого дрожали. Кажется, он понял, какую хрень только что сотворил. Я наблюдал, затаив дыхание. Как бы ни звучало, но смерть Балу была оправданной – он завалил туннель и отрезал преследователей. А вот начать стрелять друг в друга – это уже определённо перебор. Наверное, такими нас и рисовала пропаганда Нейрокорп – истеричными, озлобленными и дёргаными, готовыми передавить друг друга.

Пауки в банке.

Малой всхлипнул и отбросил оружие, глухо брякнувшееся о бетонный пол. Глазастик, издав рык, бросился на пацана с кулаками, однако между ними выросла двухметровая фигура Азимова.

– Ты не должен этого делать, – произнёс он.  – Не усугубляй. Остынь.

– Да пошёл ты, – Глазастик двумя руками резко толкнул Азимова в грудь, впрочем, без особого успеха, робот даже не шелохнулся.  – Не в тебя стволом тыкали! Грёбаная железяка…  – он сплюнул и, отойдя в сторону, плюхнулся у стены.

Снова воцарилось молчание. Азимов не шевелился, продолжая стоять  на том же самом месте, что и раньше, Малой всхлипывал, Глазастик что-то недовольным полушёпотом бубнил себе под нос.

– А почему Балу так ненавидел педофилов? – спросил я, как оказалось, вслух.

– М? – Глазастик поднял голову.  – Ах, ты об этом… Там очень грязная история. Жаль его...

Бессмертный замолк, а я испытал острое чувство вины. Чёртов алкоголик. Если бы я тогда не согласился, не поддался на уговоры Глазастика и никуда не пошёл, всё могло бы быть по-другому, и Балу был бы жив.

– Когда работал патрульным, он поймал одного педофила прямо с жертвой. Маленьким мальчиком, – вдруг сказал Глазастик. Видно, ему самому хотелось выговориться.  – Набил ему морду, чуть не изуродовал. А этот придурок оказался какой-то шишкой в Нейрокорп… Очень важной. Это он так ездил развлекаться на окраины. Посадит какого-нибудь мальчика  к себе в машину и вперед  – отдыхать от тяжёлой офисной работы. Ха… Сами понимаете, Нейрокорп – это вам не шпана с улицы. Урода отмазали, а у Балу появилось много проблем с начальством, но всё дело не в этом…  – мы слушали молча, а бессмертный продолжал говорить, словно и не с нами, уставившись в пол.  – Тот педофил из Нейрокорп… Он украл семилетнего сына Балу, накачал наркотиками, и… Ну, вы понимаете. Он даже наделал фотографий и на домашнюю электронную почту Балу переслал. А потом нашли тело…



Юрий Силоч

Отредактировано: 20.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться